Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Много многознаек не имеют разума. Надо стремиться не к многознанию, а к многомыслию.

Демокрит

Лернер П. С. Акварельная голограмма N-мерного человека

Автор: П. С. Лернер

П. С. ЛЕРНЕР

АКВАРЕЛЬНАЯ ГОЛОГРАММА N-МЕРНОГО ЧЕЛОВЕКА

 
Первый штрих образовался – страшно подумать – наверное, в конце 1959 года, когда каким-то случаем нас представили: выпускника и первокурсника кафедры обработки металлов давлением Московского Автомеханического института (МАМИ). Выпускник явно входил в десятку самых приметных молодых специалистов, был интеллигентен, умственен и раздумчив – не зря он был распределён "в науку", олицетворением которой был (и не только для студентов) головной технологический институт автомобильной отрасли НИИТАвтопром.
Именно автомобильная промышленность была тогда полигоном для создания прогрессивных технологических машин и процессов листовой, горячей и холодной объёмной штамповки, сварки, порошковой металлургии, сборки и др. – в условиях массового производства.
Что собой тогда представляла отраслевая наука при всей важности решаемых задач, например, в высадке и холодной объемной штамповке? Мизерная зарплата, огромный объём канцелярской работы, почти полное отсутствие материально-технической экспериментальной базы, ограниченность квалифицированных кадров, однозначная невостребованность разработок промышленными предприятиями – другими словами, тоска смертная.
Но работа есть работа, суть которой сводилась к переводу автомобильных деталей с токарного резания от прутка на изготовление холодной обработкой давлением. Горячей и листовой штамповкой занимались за соседними столами другие люди – специализация.
Кстати, если по высадке, в основном болтов, гаек и гвоздей была хоть какая-то техническая литература, то по холодной объёмной штамповке (ХОШ) толком вообще ничего не было, даже статей в тогда только появившемся межотраслевом (!) научно-техническом журнале "Кузнечно-штамповочное производство".
А стране требовались повышение производительности труда, снижение трудоёмкости и расхода металла. И чтобы интересы страны и конкретного предприятия (цеха или участка) кое-как совпадали, административно-командная система придумала своеобразный оброк для отрасли и предприятий – план по новой технике, план по снижению трудоёмкости и другие планы. Планов в стране было много, но выполнялись они лишь частично, да и то на бумаге. Производственники – народ опытный, в научно-технические чудеса не верили, но нужные цифры к очередному съезду ЦК КПСС выдавали.
Отчётность же научных сотрудников была жёстче: надо было найти подходящие к переводу детали, заинтересовать производственников, создать новый технологический процесс, осуществить его опытно, внедрить на конкретном производственном участке, сосчитать экономический эффект и им отчитаться. Кстати, денежки на разработку "в науку" шли с предприятий по договорам, эффективность которых определялась просто: рублями условной прибыли на рубль затрат. Заключение и выполнение договоров было делом весьма нервным.
Младший научный сотрудник как специалист с дипломом должен был себя "прокормить", то есть найти в необъятной автомобильной промышленности и вести 2-3 детали. Тогда мы, конечно, слыхом не слыхивали слово "менеджмент", обо всём этом в институте (как, наверное, и сейчас) не говорили, но когда тебе нет и 25 лет, ничего не остаётся, как принимать правила игры и крещение опытом. И уметь крутиться в приличном смысле этого слова.
Это сегодня снобам из поколения потребителей, покупателей-продавцов такие задачки кажутся ерундой, а тогда это было делом профессиональной чести. Да и задачки требовали приличного инженерного образования: как выбрать переходы штамповки и заготовку, чтобы металл "не трещал", должно хватить технологического усилия и работы пресса, материал и конструкция штампов должны выдержать немалые давления. А ещё выбор технологических смазок, печей для отжигов, автоматизация, безопасность, допустимый процент брака и многое другое. И всё это, как в первый раз, на каждой новой детали – готовых рецептов здесь не бывает и нет до сих пор.
Так или иначе, года за три-четыре вчерашний выпускник становился инженером-технологом с собственным неповторим опытом. Меня же с этим выпускником свёл очередной счастливый случай – после третьего курса родная кафедра отправила на длительную (аж 8 месяцев) преддипломную практику в отдел холодной объёмной штамповки и высадки НИИТАвтопрома, где я и приземлился за соседним с Игорем Константиновичем Букиным-Батыревым столом.
Это потом появилась "система физтех", тогда только происходило становление системы "завод-втуз", это потом появится термин "интегрированное обучение" – мне же посчастливилось на себе убедиться в полезности "органичного соединения теоретического обучения с производительным трудом" (В.И. Ленин. Перлы народнического прожектёрства) – не зря я остался приверженцем этого соединения.
Мои товарищи по учебной группе оказались на практике в цехах ЗИЛа, МЗМА (АЗЛК), ГПЗ-1 и других заводов, думаю, с пользой для профессионального становления.
Мне кажется, что с Игорем мы общались тогда бесконечно: на работе, вместо работы, после работы, гуляя по Москве (он жил на Мещанской, я – на Арбате), по телефону. Обсуждали технологические проблемы, прочитанные книги и статьи, конечно, судачили и ехидничали, по молодости лет, про старших товарищей и начальников. И, разумеется, говорили обо всём: была ещё "оттепель", вызревали "шестидесятники", уже были изруганы Эренбург, Фальк, Неизвестный, в опале были Евтушенко и Вознесенский, в чести еще был Солженицын, еще ходили волны антисталинизма. Тщетно пытались умом понять СССР.
Круг интересов и пристрастий у нас совпадал: литература, поэзия, музыка, архитектура, живопись, художественная фотография, театр. Оба мы любили Москву и Ленинград, их историю. И Прибалтику, особенно климат.
Конечно, мы познакомились домами. Вместе бывали в гостях у общих знакомых. Свидетельствую, что Букин был любим в моём доме, моими многочисленными знакомыми, друзьями, родственниками. И вообще все и всегда относились к нему с симпатией, даже начальники и чиновники от науки. Между нами, он был дамским угодником, и дамы отвечали ему взаимностью.
 Он блондинок любил и брюнеток,
 И шатенок он тоже любил.
До сих пор вспоминаю удивительное впечатление от его библиотеки. В ней не было случайных и лишних книг – только те, к которым он возвращается, только те, которые связывали его с какими-то событиями и людьми.
Был период, когда он увлекался поэзией Рильке, которого читал на немецком и русском. Многие годы у него висел портрет А. Блока. А на его рабочем столе дома аккуратными стопками всегда лежали новые книги – беллетристика, поэзия, специальные. Всегда он имел слабость к мемориальной литературе, которую блестяще знал. И к книгам по искусству, которые неспешно по несколько раз пересматривал.
Ещё Игорь пел. Потрясающе дуэтом с Людвигом Гринфельдом, его одногруппником, всю жизнь занимавшимся горячей штамповкой, и признанным авторитетом среди специалистов. Пели оперные арии, романсы даже на итальянском и французском языках.
 От весла, по воде, за кормой,
 Серебристые стелются полосы,
 Всё равно ты полюбишь меня,
 Несмотря на отсутствие голоса.
Для застолий у них и у Игоря был и слегка фривольный репертуар. Застолья Букин неизменно любил и ценил, правда, из напитков предпочитал хорошую водку. Виски, джин, кальвадос, шнапс, бренди, ракию – тем более, с содовой – никогда не понимал, хотя и считал себя европейцем.
В его доме всегда бывали изящные люди, с большинством из которых его сдружил НИИТАвтопром начала 60-х годов. Милюков, Гильзин, потом их жёны, дети и даже внуки. Мамийские также бывали – Головин, Базык, Оленин и я грешный. В напитках менее разборчивые.
И всё-таки главная отличительная черта Букина – фанатичная преданность своей работе. В его голове всегда две-три задачки: то о потере устойчивости фланца, то о трении при выдавливании длинных конусов, то о деформируемости новой марки стали.
Он всю жизнь вызывающе медленно работал, точнее – вдумчиво. Вот он берёт стопу бумаги, с полями, абзацами и отступами своим особенным подчерком выводит строки, делает рисунки переходов деформирования (так их не делает никто!), вырисовывает формулы и графики – так им создаётся некое произведение неизвестного искусства. Потом всё это ложится в папочку "Вариант 1", и через несколько дней всё начинается с начала, часто с чистого листа. Позднее, освоив компьютер, он продолжал священнодействовать врукопашную – Lexicon и Word были помехами на его путях в поисках Я-знания.
Перед окончанием института, ещё студентом, я умудрился поработать в "Японской корпорации Гол О-Вэн". Это – шутка. Под руководством Владимира Андреевича Головина на кафедре МАМИ создалась группа холодного выдавливания стальных деталей, главными исполнителями в которой были Александр Базык и Букин. Японской она была потому, что нам стал известен прорыв в технологиях и прессах фирмы AIDA.
Так получилось, что после окончания института я на два года нырнул в художественное конструирование автомобилей, но готовился в аспирантуру. Помню наше с ним бессилие понять теорию обработки металлов давлением, понять до уровня применения к решению конкретных технологических задач.
Как бывает, даже общая инженерная специальность разводит – я приник к тульской школе линий скольжения Игоря Пантелеймоновича Ренне, обладавшего мощным научным темпераментом. Букину моя математизированная заумь была скучна и еще более бесполезна для решения его практических задач.
Кстати, нас сближало одно обстоятельство – у нас были общие Учителя, мы знали работы и лично многих мэтров ОМД: И.А. Норицина, Е.А. Попова, В.Я. Шехтера, А.А. Игнатова, Г.А. Навроцкого, Е.Н. Ланского, В.И. Власова, А.В. Ребельского, Г.А. Смирнова-Аляева, А.Д. Томлёнова, Л.Г. Степанского, Г.Д. Деля, А.Г. Овчинникова и др. Уважительно мы относились к Фельдману, Гофману и Заксу, Джонсону и Кудо, Томпсону, Янгу и Кобаяши, Хиллу, Прагеру – другими словами, дремучестью старались не страдать.
Естественно, за теорией и технологиями ХОШ я внимательно продолжал следить, но так получилось, что занимался иными технологическими процессами. Игорь же продолжал делать своё дело – занялся штамповкой шаровых пальцев, массовой и ответственной деталью рулевого управления автомобиля. А здесь как раз подоспели ВАЗ и КамАЗ. Кстати, конфигурация шарового пальца была причиной и поводом для безудержного зубоскальства в наших научно-светских кругах.
Методом интуитивного экспериментирования такие задачи не берутся. Тогда Букин выстраивает план теоретического и технологического исследования. Надеюсь, что его не уволят, если я скажу – тогда в головном НИИ при словах "интеграл", "тензор" или "предельная пластичность" кое-кто из начальства хватался за кувалду: "Нечего умничать, работать надо!".
Прикажете плакать? Нет, так нет! Игорь предпочёл раздвоение профессиональной личности: на работе – эмпирика и репродукция, вечерами – теоретическое диссидентство. Однако теории применительно к выдавливанию шарового пальца не было, только лишь общие подходы. И тогда Букин её создаёт, мучительно и в одиночку. Без научного руководства и без полноценного профессионального общения – практически никто в этой задаче толком не понимал.
Всё получилось! Создано научное обоснование выдавливания шаровых пальцев (они разные по конфигурации и размерам), разработаны руководящие материалы по проектированию технологических процессов, предложены конструкции штампов, осуществлён на ряде заводов перевод шаровых пальцев на ХОШ. Всё это было блестяще оформлено в запоздалую кандидатскую диссертацию – грамотную и толковую.
А еще он стал одним из авторов справочника "Холодная объёмная штамповка", то есть, если угодно, живым классиком. Справочник-то – это всерьёз и надолго.
Ученая степень прибавила немного денег – всё равно его доходы не сравнились с доходами официанта в третьеразрядном кабаке. Но функционал остался почти тот же: найти заказчика, навязать ему научно-технический прогресс, перевести ещё одну деталь с резания (или горячей штамповки) на ХОШ. И куча канцелярской работы по запросам и указаниям Минавтопрома.
Заметим, что проектирование технологий ХОШ – занятие довольно занудное: считать объёмы металла по переходам, считать усилия по весьма длинным формулам, просчитывать допустимые степени деформации и нагрузки на штамп, выбирать оптимальную заготовку и т.п. А здесь уже соблазняют персональные компьютеры с их возможностями, где-то диссертации защищают по системам автоматизированного проектирования технологических процессов (САПР ТП).
Вот и захватила остепенённого маститого практика мысль о машинном проектировании технологических процессов ХОШ. И начал он осваивать компьютер и программирование, приспосабливать их к решению конкретных технологических задач.
Признаюсь, эффектно у него получилось, хотя и творил он всё это на дохленьком ПК. Да и, кажется, ни у кого (в нашей стране точно) ничего подобного не было, и нет.
Вот только, в очередной раз, востребованности на эту замечательную разработку нет ни у производственников, ни у отраслевых учёных. Ни даже у вузовских профессоров с кандидатами.
Кстати, о вузах. Понятно, что там есть самодостаточная каста лекторов, которые годами вещают извечные истины. Ничего плохого в том нет – разделение труда. Но почему специалистам букинского класса не поступают предложения прочитать хотя бы спецкурс, хотя бы быть "вставным номером" на конвейере подготовки специалистов? Почему кафедры не направляют своих Ванек Жуковых на полноценную стажировку к Букину? Тем более, что кафедральная наука давно лишь в наших воспоминаниях – наши Учителя, если честно, вещали плоховато, но собственным исследовательским опытом делились щедро и даже увлечённо.
Кстати, о профессорах. Лично для меня Игорь уже лет двадцать профессор, доктор наук по совокупности – поверьте, мне есть с кем сравнивать, среди которых немало таких, кто ничего путного кроме "кирпича" докторской диссертации и не сделал. Правда, Букин очень не любит, когда я рассуждаю на эту тему.
И каково ему было ощущать развал автомобильной промышленности, уничтожение исследовательских лабораторий, опустошение технологических школ и рабочих мест, люмпенизацию студентов ведущих вузов Москвы. Тем более, Букин понимал, что наши отечественные инженеры-технологи научно-технические премудрости лаптём не хлебают, что даже западные специалисты относятся уважительно и к разработкам, и к разработчикам.
Да о чём говорить, если классный учёный-штамповщик вот уже дет десять занимается...литейным производством. Если честно, то мы, обработчики давлением, всегда относились к литью (и резанию), мягко говоря, снисходительно. Но САПРовские штучки, которыми занялся Букин в проектировании литейных форм, оказались значимыми – во всяком случае, его рассказы – иногда с формулами и выкладками – меня увлекали и устраняли пробелы моей инженерной ограниченности.
Наверное, аналитический ум или есть, или его нет. В жутковатые 90-е ради выживания Игорь подрядился писать журналистские аналитические обзоры. Мне они очень нравились, но так своё материальное положение улучшить невозможно – над 6-7 страницами текста он работал, по-моему, месяц. Также когда-то он занимался переводами с немецкого, реферированием статей для РЖ "Технология машиностроения. Обработка давлением." – часто закапывался в справочники, учебники, ведь тематика была весьма широкой плюс его дотошность..
Забавно, но Букин многократно убеждал меня, что он человек принципиально нетворческий. Мне кажется, что он всегда путал творчество и творческий темперамент. В последнем он себе напрочь отказывал: воздерживался от скоропалительных ответов, медлил с суждениями, скрывал свои мнения, не торопился с публикациями, не влезал в сомнительные дискуссии, прикидывался недостаточно подготовленным – чаще просто отшучивался, с юмором у него всегда было всё в порядке.
Иногда он бывает удивительно закрытым. Сознаюсь, что свою книгу "Обработка давлением: сегодня, завтра" (Высшая школа, 1990) я писал под влиянием нашего многолетнего профессионального знакомства. Понятно, что книгу я потащил ему первому. А он почему-то отмолчался. Даже не покритиковал, хотя было за что.
Также он ни разу не высказался о журналах "ИСОТ: инструменты, станки, оборудование, технологии", "Инструментальный мир", которые я редактировал. Хотя в них всегда были статьи об обработке давлением, о художественных ковке и литье, всякая околонаучная всячина.
Последний случай был с книгой "Инженер третьего тысячелетия" (Академия, 2005), в которой многие куски были мною написаны "под Букина". Он же от развёрнутого оппонирования благополучно уклонился.
Много я гадал о причинах его такого поведения – лень, отсутствие времени или сил, светлая зависть, нежелание обидеть... Потом предположил, что всё дело в разности темпераментов – он плохо воспринимает популяризаторство, ему ближе корректные и точные работы. Наверное, когда он натыкался в тексте на недостаточную точность или полноту, его это раздражало. Помню, как он довольно болезненно отреагировал на неточность в изображении переходов ХОШ в моей популярной книжке (господи, она же для школьников!) "Послушный металл" (Просвещение, 1991). Обо всём остальном он, в очередной раз, отмолчался.
А, может быть, выражаясь языком психологов, он интроверт – ценит и оберегает цельность своего внутреннего мира. И не хочет суждениями и высказываниями приоткрывать его, пускать в него. Быть может, такая позиция помогает ему легче переносить мерзости бытия – их в его жизни всегда хватало. Всё это, однако, не мешает ему быть общительным, обаятельным в общении. И никогда не бывать злым и злобным.
Конфликтов, выяснения отношений, "разборок", неделикатности он органически не терпит. Всячески избегает роли борца, героя, революционера, к которым всегда относился с опаской. Если позволено, то я бы определил его как либерального консерватора (или консервативного либерала?). Правда, есть у него еще одна немодная черта – он воинственный антимещанин, не переносит мещанства ни бытового, ни интеллектуального, а также мелкобуржуазности. Воинственность его – в чётком дистанцировании, "на одном гектаре... и т.д.".
Всю жизнь Игорь – стильный человек, человек своего стиля и имиджа. Такие последовательность и цельность удивительны в эпоху перемен, в которую ему посчастливилось вляпаться.
Букин скептически относился к моим теориям антропологической катастрофы – мельчаем мы дескать, глобальные кризисы (развития производства и перепроизводства, образования, науки, культуры) сами успешно готовим, все высокие достижения ума и духа в прошлом.
От моего предложения его, на всякий случай, прижизненно клонировать он категорически отказался, хотя и свято верит в прогресс науки. И в этом он остаётся верен себе.
Я же других, более реальных, путей воспроизводства людей столь редкой и ценной породы уже не вижу – диалектика-с!
 
P.S. Игоря Константиновича не стало год назад, после тяжёлой болезни. К его 70-летию не удалось подготовить био-библиографический указатель, отметить также не удалось.
 
28 августа 2008 г.
 
Павел С. ЛЕРНЕР, ведущий научный сотрудник Центра профессиональной ориентации и самоопределения школьников ИСМО РАО, канд. техн. наук доцент, член-корр. Академии педагогических и социальных наук, член союзов журналистов.
 
C:\LERNER\RAZNOE\Bukin.doc
 
©Павел С. Лернер 12 августа 2005 г.



Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter