Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Завидую тебе, о кленовый лист.
Ты высшей достигнешь красоты
И тихо упадешь на землю.

Сико

Апостолов А. Г. Смертельный извет. Часть 3

Автор: Анатолий Апостолов

Анатолий Апостолов

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ИЗВЕТ
Политическое доносительство в СССР

Часть третья

ХХ век дал нам всем понять, что человечество не нуждается в педагогической революции и в учителях-воспитателях, проповедниках и моралистах, ибо чтобы выжить ему необходимы знания и только знания, а «хорошее» воспитание это помеха, тормоз в мире больших скоростей. От уровня развития личности ничего не зависит, поскольку не ее развитием определяются условия выживания. Цивилизация, стремительно развиваясь вширь, теряет всякую гармонию и целостность. Сегодня она пошла вразнос – каждая решенная проблема порождает десятки новых, из которых две-три оказываются нерешаемыми и ближайшие десятилетия.. Многие научные открытия обязательно связаны с бедствиями, для устранения которых нужны новые открытия. Мир перенасыщен проблемами, конфликтами и катастрофами. Позитивные изменения на уровне личности сегодня мало помогают выживанию людей, а со временем вообще перестанут ему служить. В мире, где обнаруживается стремление к тотальной унификации, где планомерно стерилизуется начало, жгущее стремление «сильного» индивида выжить за счет гибели сотен тысяч «слабых», вызывает необратимые изменения на уровне личности. Раньше на пути таких изменений вставал закон Божеский и человеческий. Но глобальные идеи коммунизма с его тотальным атеистическим и коммунистическим воспитанием, а также идеи капитализма с его буржуазной моралью свели на нет всякий страх перед Страшным Судом и упрочили безответственность политических лидеров перед Международным трибуналом. Трагедия нашего мира заключена в том, что в нем не только мучительно трудно выжить, но и становится невыносимым жить. Так, как мы живем в России, для нормального, психически здорового, мыслящего и хорошо воспитанного человека жить не возможно: это какое-то абсурдное, пустое существование, бессмысленное кровавое самоистребление. Но и в западном мире, где утонченная культура и христианская нравственность вытеснены массовой, вульгарной формой американской культуры, где жизнь заменена стерильным существованием - там тоже жить невозможно – все счастливы, все рады друг за друга, все довольны собой и страной, но кончают жизнь самоубийством…
Уходящий за черную занавеску прошлого ХХ век будет представлен в иллюстрированной истории гуманизма на фоне покоренного космоса сатанинской образиной «нового человека», того самого, кто изобрел фабрики по индивидуальному уничтожению невинных людей в СССР и в Германии. Агрессивная и гиперактивная двуногая тварь «нового типа» сумела за весьма короткий срок так много нагадать, что менее агрессивному большинству стало невыносимо тошно жить.
Но в то же время ХХ век показал, что еще не все потеряно и род людской еще обладает огромными ресурсами выживания, что особенно заметно на примере современной России.
Правда, выживать в одиночку становится все трудней, и вполне вероятно, что перспектива создания «глобальной цивилизации» – не вызов, а одно из средств спасения в повседневной реальности. И нам, русским не стоит бояться глобализации мира. Конечно, Россия не богата в смысле финансовом и она одна «не потянет» мировую педагогическую революцию, но обладая оригинальной русской культурой, точнее, иудео-эллинско-христианской культурой, наукой и национальным искусством, она, как и Франция, может внести весомую лепту в глобальное нравственное воспитание в ХХI веке. Эту культуру у нас никто не отнял и отнять не может, она всегда оставалась желанной и всегда интересной всему человечеству. Нам бы только ее не растерять, суметь сохранить ее и приумножить.
«Создавать, сохранять, преумножать! - таким отныне должен быть наш лозунг. И так всегда, во всем «до дней последних донца». И никогда в любых делах не спешить, все делать в меру и в пору, не загонять до смерти лошадей, не выполнять намеченную пятилетку в три года.
Легче всего составить текст очередного манифеста и трех декретов педагогической революции к нему, снабдив их понятными широким массам броскими лозунгами. Но как осуществить на практике глобальную систему воспитания человеком человека? Как бороться в процессе массового воспитания с такими коренящимися в человеческой природе низменными побуждениями, как эгоцентризм, ненасытная корысть, злобная зависть и мстительное доносительство?
Какой воспитательный механизм необходимо избрать из арсенала воспитательного воздействия, чтобы хотя частично облагородить, очеловечить эти врожденные и приобретенные влечения маленького человека? Как лечить эти нравственные болезни, не зная их природы, истоков и причин?
К сожалению, цивилизационная, творческая элита, являясь представителем и хранителем цивилизации, неохотно берет на себя роль ее распространителя.
Давайте не будем спешить с крутыми и кардинальными «изменениями на уровне личности», а лучше подумаем о надежных способах сохранения уникальности каждой личности, чтобы люди впредь не становились одинаковыми и абсолютно не интересными друг другу. А если что-то улучшать в этой области, то наверное нужно развить в себе способность возвышаться над своим малым «я», над эгоизмом, опираясь на возрастание своего бесконечно большого «я», которое создает моральную силу для того, чтобы раскаяться, чем-то пожертвовать, в чем-то самоограничиться, от чего-то отказаться, развить к себе терпимость к другому.
Давайте не будем спешить с выбором кумиров и лидеров. Сегодня не нужны лидеры, вожди, фюреры, дуче, сегодня нужны всего лишь ответственные и честные управленцы, способные координировать жизнь общества. Нужны лидеры не на уровне государства, а нужны неформальные лидеры малых общественных групп. Не кумиры, не идолы, не гуру, не звезды шоу-бизнеса, экрана и спорта, не олигархи и банкиры, а люди, способные помочь каждому полностью раскрыть свою личность, такие как мать Тереза из Калькутты, канадец Жан Ванье, Альберт Швейцер, Махатма Ганди, академик Сахаров, отец Александр Мень, профессор Штайн, академик Лихачев, отец Дмитрий Дудко и другие люди с большой буквы, которые творили добро, не обладая властью и богатством.
Еще не все потеряно, еще есть порох в пороховницах, в России еще много Кулибиных, Ушинских, Лобачевских, Сухомлинских. Чтобы увидеть и понять наше время, важно увидеть этих людей, дать им возможность стать лидерами общества, чтобы они смогли вселить в нас уверенность в себе и надежду на свою страну, ибо сегодня остро возникла реальная необходимость выработать в российских гражданах иммунитет против безыдейных, мрачных, изверившихся, разобщенных и циничных людей, выработать иммунитет против исторического беспамятства, против национального унижения.
Сумела же Германия восстать из руин второй мировой войны, а немецкий народ найти мужество признать свои ошибки и заблуждения, раскаяться в общенациональном грехе, заняться мирной созидательной жизнью по людским и божеским законам…
Видит Бог, сумеем и мы. Но не будем спешить проявлять избыточное доверие к новым идеям, как бы красиво они ни назывались, это смертельно опасно, эту истину весомо доказали немецкие социал-националисты и русские коммунисты-интернационалисты. И у тех и у других Христос-человеколюбец всегда стоял последним в скорбной очереди у расстрельной ямы и у печи крематория… Главное не спешить и не гореть чрезмерным революционным нетерпением, а если зуд такового становится нестерпимым, то надо почаще смотреть на себя в зеркало и бить себя по физиономии, почаще заглядывать в учебники по истории, чтобы учиться на чужих ошибках, а не ставить впредь на ее странице кровавые кляксы. А вообще история не знает ошибок, их допускают люди. Ничто в истории ошибкой не является, в ней все является укором. Самые страшные уроки представляют собой черные пятна, «черные дыры» истории, в которых жизнь издевается над людьми, а люди издеваются над жизнью.
Одной из таких «черных дыр» в русской истории новейшего времени является большевистское иго. Более восьмидесяти лет назад кучка заговорщиков захватила государственную власть в громадной, самобытной стране вооруженным путем, через ложь, предательство, обман и кровь. Их единомышленники никуда не ушли и ни в чем не изменились.
Большевизм для нас опаснее фашизма, потому что он, в отличие от последнего, всегда решал свои корыстные интересы за счет своего народа, через предательство народных, национальных интересов. Путем предательства и ограбления народа большевизм захватил и укрепил свою власть, ценой предательства народных интересов большевизм избежал сурового суда народов…
Славянские народы, экс-граждане СССР, русские, украинцы и белорусы, еще долго будут кусать локти из-за своей мягкотелости и рабьего всепрощенства и непротивления злу.
России дорого обойдется то скупердяйство, которое она проявила во время фарсового «суда над КПСС», когда она малодушно «сэкономила» на своем Нюренбергском процессе.
Российское общество не раз будет жалеть о том, что поле развала КПСС не приняло закон, ограничивающий гражданские права и свободы, а также «запрет на профессию» для партийной номенклатуры.
Приход к власти любого лидера коммунистов, или того, кто готов сотрудничать и объединяться с ними в блоки, творить общее дело – лишает страну всякой надежды. Тогда завтра будет то же самое, что было совсем недавно, но только в новой личине и новым «измом». Тогда снова воспитанием и педагогикой будут руководить свекловоды и животноводы, мастера по искусственному осеменению, а сельским хозяйством – завалившие дело работники агитпропа и Минпроса.
Сегодня, в дни великой духовной смуты, российская интеллигенция, не тусовочно-шаркающая ее «элита», а ее узкий круг честных и совестливых представителей исторической школы, должна не дать коммунистам возможности вновь замутить чистое зеркало отечественной истории путем усекновения ее основных глав, вымарывания отдельных страниц, путем изъятия иллюстративного материала и подтасовки документальных источников.
Нам и нашим потомкам в повседневной жизни и при планировании ближайшего будущего необходимо только чистое, лишенное всяких дефектов, историческое зеркало, в котором, в трудный для нас час, мы смогли бы в истинном свете увидеть самих себя, а также заметить в ярком, беспристрастном отражении тех, кто стоит за нашими спинами, заметить рога мелких и крупных бесов, услышать за левым плечом их заливистый, сатанинский смех.
Посмотрите!
Посмотрите!
Посмотрите!
Это было и недавно и давно.
Головы упрямые склоните,
Или не склоняйте – все равно!
Только разглядите сквозь туманы
Прошлого прерывистый поход.
Слышите, грохочут барабаны
И зовут Историю вперед!

Да, мы слышим как грохочут барабаны, но нам интересно знать, чьи они. И кто из барабанщиков самый главный. И кто идет под новым знаменем. И куда он ведет нас и нашу историю. К светлому будущему или к очередной расстрельной яме.
Выяснить свой новый «крутой маршрут» и распознать вовремя истинные намерения очередного предводителя-вожака и поделиться своими умозаключениями и выводами с юными и доверчивыми согражданами – основная задача новых учителей, педагогов, наставников и воспитателей ХХI века, основным учебным пособием которых станет «Педагогическая антропология».73

Глава 2 Ядущий со Мной Предает Меня…

Когда я написал роман
«Зияющие высоты», то никому на давал читать
свою рукопись…Отдал одну главу своему
лучшему другу, а он…донес на меня в КГБ
Александр Зиновьев


В начале 1938 года Сталин дал руководству Народного комиссариата внутренних дел странное и необычное задание: выяснить сколько политических доносов советских граждан хранится в архивах ГПУ-НКВД?
Через месяц напряженной работы вождю был дан ответ: свыше четырех миллионов доносов. При этом было отмечено, что в это число не вошли служебные доношения самих работников этого карательного ведомства, его штатных и внештатных агентов-«сексотов».
Зачем вождю понадобилась эта страшная информация – неизвестно. Здесь возможны только интуитивные догадки. Вряд ли гениального государственника и знатока слабостей человеческих интересовал в ту пору уровень «политической зрелости и гражданской бдительности» своих поданных. Скорей всего Сталин решил внести кардинальные изменения в работу органов политического сыска для того, чтобы они придали бурной стихии доносительства планированный, организованный, управляемый характер. Это было необходимо также и для решения «кадровых вопросов» – для постоянного обновления руководителей всех сфер производства, для периодической смены чиновников всех ветвей власти разного уровня…
Несколько поколений советских людей жили и продолжают жить в стране, где ни одно учреждение, ни один трудовой коллектив и ни одна дружеская компания не обходилась без тайного осведомителя. Не потому ли в СССР количество доносчиков приблизительно соответствовало количеству заключенных. И если бы на могилах репрессированных устанавливали не фанерные дощечки с номером личного дела, а надгробные валуны, то подняв документы засекреченных фондов, можно было бы навечно высечь на камне рядом с именем имя его стукача.
История доносительства – это история человеческой подлости, зависти, ненависти и глупости, история ханжества и предательства. Не потому ли оставшиеся в живых жертвы доносительства и родственники репрессированных по доносу с большой неохотой знакомятся с трагическими документами нашей безумной и жуткой эпохи. Страшно узнавать о смертных муках невинно осужденных, но еще страшней разочаровываться во всем роде человеческом.
Что является питательной средой массового добровольного доносительства? Прежде всего ею является гнетущая общественная атмосфера, вызываемая социально-политическими и экономическими катаклизмами, когда после революций, или военных переворотов, происходи резкая смена общественного устройства и миропорядка, когда под знаменем свободы и равенства к власти приходил тиран и начинался узаконенный грабеж и насилие, когда, по словам Пушкина, всюду слышен «жадной черни лай свободный».
В советской России доносительство стало приобретать массовый масштаб после завершения гражданской войны, в годы разрухи, голода и эпидемий тифа. Поставленные в мирной жизни на грань выживания граждане нового общества через доносы продолжали сведения старых счетов. Бывший раб, который был никем, а стал «всем», продолжал мстить своему бывшему господину; люмпен – «буржую», бедняк – мироеду-лавочнику и нэпману. В городах шла звериная борьба за жилплощадь, за хлебную должность и стабильный паек. Донос о «контрреволюционной деятельности бывшего господина Х» являлся верным средством для достижения поставленных целей. На селе, особенно во времена продразверстки и раскулачивания, доносчики «боролись» за присвоение себе части «излишков» хлеба и семенного фонда своего соседа, кума и свата. Даже во время чудовищного голода 1932-33 гг., когда люди умирали миллионами, доносительство продолжало процветать. Его жертвами становились те, кто рассказывал о фактах самого голода, занимался «очернительством великого перелома». Доносы писались на тех, у кого был… подозрительно сытый вид, на тех, кто проявлял милосердие к умирающим и делился с ними пищевыми отходами. Доносили на местное начальство, которое «незаконно» выдавало документы на выезд людям, пытавшимся найти работу в центральной России на «великих стройках социализма». Доносили на тех, кто замышлял побег из голодных мест; на тех, кто употреблял в пищу человеческое мясо… Документальные материалы архивных фондов НКВД 30-х годов являются самыми жуткими свидетельствами нечеловеческой жестокости советского режима к своим гражданам за всю кровавую его историю. Именно от них и стремились освободиться власти в первую очередь во время паники 16 октября 1941 года, когда рядовым коммунистам, кто кинулся в райкомы, говорили: уходите любым путем, как сможете, Москва будет сдана немцам. Эту дату навсегда запомнят свидетели, коренные москвичи, пережившие тот, черный от безумного пепла, октябрь. Профессор МГУК, автор учебника «Всемирная история» Фаина Коган-Бернштейн вспоминает: «В этот жуткий день я вышла из здания университета и увидела как над Гоголевским бульваром, над Волхонкой, долетая до Кремля, кружились обгоревшие листы книг, бесценных фолиантов – библиотека Академии наук погибла от зажигалки. А над Лубянкой вздымались черные тучи бумажного пепла, там жгли архивы НКВД, боялись, что документы репрессированных могут оказаться в руках фашистской пропаганды… Всю ночь накануне и весь день по улицам и шоссе шли грузовики, набитые скарбом, тащили даже фикусы в кадках – убегало начальство».
Из всемирной истории известно, что благоприятными условиями для расцвета махрового доносительства являлись реформы и войны, а также фанатизм ими порожденный: поиск еретиков, сектантов, ведьм, колдунов и всякой «дьявольской нечисти». В средние века доносов было бы меньше, если бы доносителю не причиталась определенная властями часть имущества жертв доносов. Но, увы, даже религиозным фанатикам земные блага были желаннее, нежели бесценные и вечные райские кущи.
В Советской России доносительство возникло в результате беспощадной борьбы «диктатуры пролетариата» с религией. За двадцать лет войны с Русской православной церковью было уничтожено свыше сорока тысяч священников и сотни архиреев. Они были загублены по доносам членов Союза воинствующих безбожников, руководитель которого Емельян Ярославский даже планировал «безбожную пятилетку» с тем, чтобы с 1930 по 1935 год довести число безбожников в СССР до 17 миллионов нехристей. Доносительство на священников носило в основном публичный характер и такими доносами пестреет вся центральная, региональная и специальная периодика того времени. Но практиковались и тайные доносы, если в них речь шла о посещении храмов партийцами «приспособленцами», «несознательными» комсомольцами и советскими служащими во время крестин, венчаний и отпевания усопших. Охота на попов и церковных служек давала возможность многим активным комсомольцам-безбожникам сделать быструю карьеру и войти в номенклатуру. В 60-е годы, во времена борьбы Никиты Хрущева с «религиозным дурманом», стукачи совершенно открыто фотографировали прихожан храмов с тем, чтобы дополнять свои доносы «фотокомпроматом».
Но самой питательной средой для доносительства в СССР являлась тотальная идеологизация науки, литературы и искусства. Именно здесь донос стал основным оружием в междоусобной борьбе научных и творческих школ, мировоззрений и художественных направлений. Именно здесь «красная» творческая интеллигенция и научная профессура побила все рекорды по изощренному, иезуитскому искусству доносов, по развитию «науки взаимопожирания». Жанры доноса были разнообразны: от «разоблачительной» передовицы и заказного фельетона в газете «Правда» до запротоколированных идеологических «проработок» на ученых собраниях и советах, на открытых партийных активах и до составления коллективных писем и петиций в адрес высшего партийного руководства. Донос был тайным и публичным, «авторским» и коллективным. После такого рода битв и чисток ломались сотни научных и творческих судеб, а в сфере общественных наук уже не могло быть никакого прогресса, вместо него наступало сплошное гнусное и скучное «академическое окостенение».
В этой неравной борьбе «старого» с «новым» сторонники тезиса: «Всякая наука – есть идеология» всегда оказывались победителями, а побежденные навсегда исчезали из общества. За колючей проволокой ГУЛАГа оказались не только ученые, которые считали работу на власть «работой на дьявола», но также и ученые «здравого смысла, неискаженных критериев, способные отличать белое от черного и в науке и в жизни». Только в одних воркутинских лагерях сгинуло с 1930 по 1950 год свыше сотни ученых разных отраслей знаний, в основном гуманитарных направлений и специальностей, а также… много специалистов краеведов. Изучая документальные материалы ведомственных архивов, протоколы научных учреждений, союзных и отраслевых академий, творческих союзов, их региональных отделений и филиалов, приходишь к печальному выводу, что советская творческая и научно-техническая интеллигенция, в основном, не отдавала себе отчета в подлинных мотивах своего доносительского поведения, не ведала, что творила. Или же, наоборот, искусно притворялась травоядным видом животного царства, пожирая при этом своих собратьев по цеху. Будучи мастерами своего дела и виртуозными исполнителями идеологических мистерий, творческие интеллигенты уже в 20-30-е годы умели облечь свои интересы во вполне пристойные одежды. Уже тогда они назойливо клялись в искренней любви к власти, но их союз с народом почти всегда был двусмысленным. Служанка новой идеи и носительница новой веры, советская интеллигенция, быстро стала дешевой содержанкой тоталитарного режима и оставалась ею до конца, за что и получила в награду право называться «народной».
В лице своих генералов и дутых кумиров она до сих пор оправдывается как может: бьет себя в грудь и уверяет всех, что «искренне верила» режиму-растлителю; рвет на себе волосы и кричит, что была обманута этим откровенным негодяем и циником, что по своей наивной доверчивости не знала обо всех гнусностях своего насильника и палача. Но, слава Богу, тайное стало явным, многие ведомственные архивы открыты для историков новейшего времени, многие доносы публикуются и современный читатель уже понял, что советские «генералы культурных карьеров» все обо всем в свое время знали, знали, что честные художники и ученые по их доносам гнили в лагерях, погибали насильственной смертью, сходили с ума в состоянии явного и неявного психического расстройства, а они, продажные творцы, предпочитали в домах творчества кушать осетринку с хреном и с набитым ртом делать скорбящий вид невинной цацы…
Благодаря доносительству общество в пору победившего сталинизма было, как ни в какую пору, однородным, калиброванным. Люди стали одинаково думать, поступать и… выглядеть! Но массовая манера жизни губит душу человека, срабатывает принцип: когда живот растет, то душа вянет, а рассудок погружается в социальную дремоту.
Страх стать жертвой доноса заставлял людей быть скрытными, замкнутыми, постоянно настороженными. Страх заставлял их мимикрировать, маскировать свои взгляды, приспосабливаясь к обстоятельствам, вынуждал их казаться серыми и незаметными. Иностранных гостей, посещавших Москву в 60-70-е годы поражала своеобразная угрюмость людских толп, взаимная недоверчивость и плохо скрываемая недоброжелательность людей. Гражданин США, сын великого русского поэта Есенин-Вольпин, приехав в СССР в 1968 году, с горечью писал:
«И никак я понять не могу
Зверей населяющих злую Москву…»
Среди многомиллионных городских толп с общим выражением лиц-масок трудно было заметить яркую, неординарную личность. Когда начинаешь перебирать в памяти психологические установки поколений 60-70-х годов, начинаешь вспоминать их поведенческие структуры, то испытываешь мучительную душевную боль. Почти все творчески и интеллектуально одаренные и не растратившие совесть современники, страдали подорванным жизнелюбием, ослабленной жизнестойкостью, романтическим, неосознанным бунтарством с признаками маниакально-депрессивного психоза. Подобный тип личности успешно воплощался в алкоголизме, в суициде, в тюрьме, в уходе из науки и искусства в сторожа, лифтеры, в бомжи, в ничто.
Другими факторами, способствующими росту доносительства являлись рост грамотности населения и тотальная засекреченность советского общества.
Декретом Советского правительства от 26 декабря 1919 «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР», подписанного Лениным, провозглашалась - обязательность обучения населения республики в возрасте от 8 до 50 лет, не умеющего писать и читать. Этим декретом ликвидация неграмотности взрослого населения выдвигалась «как политическая задача первостепенной важности, как непременное условие обеспечения всему населению сознательного участия в политической жизни страны», то есть преследовались прежде всего идеологические цели. Передачи видеоинформации на расстояние в то время не было, эта идея в то время брезжила лишь в умах писателей-фантастов. Тогда не было телевидения, этого современного бездуховного монстра, одинаково зомбирующего как грамотных, так и неграмотных. Основными орудиями пропаганды тогда являлось слово, кинохроника, грамофонная пластинка, а позднее радио. Но даже внятное восприятие этих традиционных средств массовой обработки сознания требовало от подданных элементарной грамотности.8 За 20 лет (1920-1940) в СССР обучалось до 60 миллионов неграмотных, многие из которых продолжали обучение в школах грамоты, школах взрослых.
Чем больше становилось грамотных в стране, тем больше появлялось тайных «авторских» доносов. И это закономерно. Неграмотный доносчик вынужден был прибегать к услугам грамотного человека, который становился невольным свидетелем и нежелательным соучастником извета. Это явление характерно для быта и нравов жителей Московской Руси XVII века, века жалоб – «челобитных» и «подметных писем». При почти поголовной неграмотности крестьян-крепостных той поры, извет, то есть клевета в виде жалобы или доноса, был весьма редким явлением. Тайное доносительство, в основном, было распространено среди посадского населения, владеющего грамотой – ремесленников, купцов и служивых людей. Но в отличие от советских изветчиков, доносчики древности, по законам своего времени, должны были под пытками устно подтвердить правдивость изложенной в письменном виде информации. Если доносчик начинал путаться в показаниях, юлить, то он подвергался битью кнутом. Оттуда, из далекого прошлого, до нас дошли известные, но, увы, ставшие ныне устаревшими, русские поговорки: «Доносчику первый кнут», «Будь приветливым, но не изветливым».
В советские времена доноситель был избавлен от «первого кнута», даже наоборот, он чувствовал себя в полной безопасности, знал, что за свой «смелый, гражданский, честный поступок» не будет нести никакой ответственности, будет огражден от мести родственников своей жертвы, ибо в советском обществе подобного рода документы, принятые карательными органами в делопроизводство, сразу же становились секретными. Увидеть их жертве доносительства можно было только в 60-70-е годы, когда согласно УПК РСФСР подследственный знакомился со своим уголовным делом накануне его передачи в суд. Но конечно же, бывали исключения из общих правил. Так, например, нами было обнаружено несколько личных дел, времен второй волны коллективизации и раскулачивания, в которых доносчики были наказаны в той же мере, как и их жертвы. Но как выяснилось, наказывались за клевету и ложь те, кто испытав «сладость» от первого доноса, начинал их стряпать «из любви к искусству», добавляя в новые изветы вымысел и напраслину.
Даже при беглом, поверхностном изучении доносительства в СССР историку сразу же бросается в глаза естественная преемственность политического сыска в России ХХ века.
Приход к власти большевиков после октября 1917 года оформил обширный корпус политических преступлений, которые порой по формулировкам и инкриминирующим действиям совпадали с государственными преступлениями по «оскорблению его императорского величества» в XVIII веке. В наш век это уже называлось «клеветой на советскую власть», или же «контрреволюционной деятельностью». Наказание было одинаково суровым, как для руководителей «белого подполья», так и для крестьян, отказывающихся отдавать свои хлебные «излишки» вооруженным продотрядовцам…
Тотальная диктатура большевистских вождей породила невиданный доселе по своему масштабу, институт политического сыска и выдвижение на главные роли особо колоритных его руководителей-палачей, вроде Ягоды, Ежова, Берии, жесткую бюрократическую технологию «розыска» с применением средневековых пыток, а также практику тайных, бессудных расправ с явными потенциальными или мнимыми политическими противниками «власти Сатаны», а заодно и расправу с сотнями тысяч болтунов, любителей анекдотов, сплетен и слухов. Всех их принимал в свои колючие объятья ГУЛАГ – быстро возрожденная ГПУ-НКВД каторга, изобретенная в свое время Петром Великим. Соответственно с возрождением в людях великого государственного Страха, вызванного новой реформой государственного террора, расцвели и массовое доносительство. Использовать газету «Правда» с портретом вождя в сортире стало так же смертельно опасно, как и клочок гербовой бумаги с титулом «ево императорского величества» в 1737 году…
В СССР, как и двести лет назад, 90% политических дел начиналось с доноса. Остальные десять процентов политических доносов приходятся на работников политического сыска и его штатных «секретных сотрудников», имевших постоянное вознаграждение, или на внештатных доносителей, работавших за разовое вознаграждение или же за определенные льготы в сфере своей основной деятельности. Кроме политических, как основного блока доносительства, процветали доносы религиозные, научно-политические, служебно-карьеристские, «бытовые» (материально-экономические), «упреждающие» доносы, доносы на самого себя, так называемые «самоизветы», а также доносы на доносчика.
Упреждающие доносы в большинстве своем были вызваны опасением изветчика в том, что среди нескольких лиц, знающих о «контрреволюционном» заговоре, найдется человек, который первым донесет в ЧК об этом факте и упомянет в своем доносе его фамилию как доносителя, а хуже того, как соучастника заговора. Недоносительство во времена «красного террора», а позже, в годы борьбы партии с разными «уклонами» и внутрипартийными фракциями, считалось государственным преступлением.
Доносы на себя самого отчасти носили характер «явки с повинной», когда человек, зная за собой несколько довольно значительных преступлений против советской власти в письменной форме каялся в своем незначительном проступке в надежде отделаться за него легким административным или общественным порицанием. Иногда самоизвет советского гражданина был вызван угрозой кого-либо из родственников, близких знакомых или коллег по работе написать на него донос в «компетентные» органы. Ясно, что в первую очередь органы сыска ценили первый донос, ибо он возникал по «горячим следам» содеянного преступления.
Самоизвет, донос на самого себя, характерен также и для лиц, страдавших нарушением психики, болезненным тщеславием с элементами «комплекса Герострата», с желанием обратить на свою скромную персону внимание общественности через «очистительное покаяние», стремлением «пострадать за народ и порушенные святыни». И этот факт не должен вызывать у нас удивление, ибо с древних времен жизнь российского гражданина настолько была ужасна и многострадальна, что для многих из мучеников уход из нее через «муки Христовы» было благословенной и желанной целью.
Каждый раз, с приходом к власти нового генсека или президента, дающего подданным своими действиями даже самый слабый намек на наведение «должного порядка» в стране, всегда появлялось множество «идеологических кликуш» и бескорыстных доносчиков-провокаторов, которые в своих громких и открытых панегириках новой власти, призывали граждан изобличать «врагов народа» и оказывать всяческое содействие руководителю страны в его стремлении восстановить справедливость и законность.
Что же касается такого феномена доносительства, как донос на доносчика, то тут речь может идти только о тех доносителях, которые в своих коллективах не только не скрывали свою гнусную доносительскую суть, но и бравировали ею, заставляя тем самым членов коллектива и его руководство бояться и «уважать» своего открытого, явного доносчика. С такими субъектами поступали по принципу: «Клин клином вышибают». На них общими усилиями, или группой лиц, составлялся «компромат», для сбора которого все средства были хороши, вплоть до хорошо организованной провокации.
Особое место занимает донос, вызванный провокацией самих властей. Провокация – детище Департамента полиции второй половины XIX века. Но самым первым в России политическим провокатором был Ипполит Завалишин, создавший из доверчивых молодых офицеров в 1826 году революционное общество, чтобы потом выдать его участников властям.
В советские времена основоположником политических провокаций стал бывший эсер Яков Блюмкин, один из лже-приятелей Сергея Есенина.14 Именно с его «легкой» руки позднее стали как грибы расти разные подпольные группы и союзы «по освобождению русского народа», вовлекающие в свои ряды «инакомыслящих» и лиц абсолютно не способных на решительные антисоветские действия: бывших юнкеров, гимназистов и экзальтированных барышень. На удочку провокаторов попадалась творческая молодежь, интеллигенция, поэты и писатели.15 Жертвой политической провокации стал и поэт Николай Гумилев, а чуть позже – поэты Ганин и Наседкин.16 Через литературные и художественные кружки, творческие союзы, создаваемые провокаторами, власть выявляла своих потенциальных идеологических врагов. Через создание в Красной Армии специальных «политсеминаров» для младшего командного состава выявлялись «инакомыслящие и несознательные» элементы, выявлялась их политическая ориентация…
Ни в коем случае не стоит путать доносы с жалобами советских граждан и произвол местных властей. Количество жалоб и «предложений» трудящихся за весь период существования советской власти значительно превышает число политических доносов. Как правило, жалобы направлялись авторами в вышестоящие организации, откуда, после регистрации, они отсылались по мету жительства жалобщиков. И там, на местах, расправа с «клеветником» наступала незамедлительно, сначала он шельмовался в своем «родном» коллективе, а потом обвинялся в «очернительстве и злопыхательстве» на страницах местной печати.
Особенно внимательно нужно относиться к подобного рода документам, касающихся времен оккупации немецко-фашистских захватчиков южных регионов России в 1941-43 гг. Среди многих доносов чаще всего встречаются жалобы местного населения на мародерство и грабеж союзников Германии – румынских и итальянских частей и шедших вслед за ними цыган из Бессарабии. Имеется множество устных свидетельств и сохранившихся в областных архивах документов, рассказывающих о том, что по многим жалобам советских граждан немецкие комендатуры нещадно и принародно расстреливали по законам военного времени мародеров и насильников, невзирая на их звания и должности.
К сожалению, после освобождения советскими войсками оккупированных территорий, органы политического сыска СССР, рассматривали данные жалобы в адрес немецких кандидатур, как попытку сотрудничать с ними, попытку оклеветать советскую власть, ибо среди жалобщиков много было вдов и матерей-одиночек из казачьей среды, которые, прежде чем изложить суть дела, пытались вызвать жалость к себе, красочно описывали зверства советского режима над их отцами, мужьями и братьями во время массового истребления казачества в конце гражданской войны, во время раскулачивания и коллективизации, вызвавшие массовый голод 1932-33 гг. на Украине, Дону и Кубани.
Такие слезные жалобы относились чекистами к разряду политических документов со всеми вытекающими для их авторов тяжкими последствиями.
Оказавшись не по своей воле на оккупированных территориях, советские граждане впоследствии считались «неблагонадежным» элементом и это ярко отобразилось в кадровой документации послевоенных лет. Свою руку к этому приложила и бюрократическая организация Русской православной церкви, запятнавшая себя в сотрудничестве с власть имущими, иерархи которой резко осудили прихожан и настоятелей православных храмов, которые были открыты немецкими комендатурами. В той поры в личный листок по учету кадров и была введена графа: «Были ли Вы или Ваши родственники в оккупации?» Эти сведения тщательно проверялись кадровиками не только при приеме в партию или при поступлении в вуз, но и при приеме на работу и в комсомол…
Сталинизм являлся апофеозом советского тоталитаризма. Корпус государственных преступлений, который в эту мрачную эпоху раздулся до гигантских размеров, убеждает, что сыскные органы тогда действовали в качестве грубой репрессивной силы для подавления всякой оппозиционности власти, вырывали с корнем всякую критику действий власти, подавляли малейшие сомнения подданных в законности ее намерений. Общественное сознание 30-х годов было очень политизированным. Ни одно важное политическое событие не проходило мимо горожан, рабочих, служащих и крестьян самых глухих деревень. Борьба с неграмотностью дала свои плоды, мечта Ленина осуществилась: в 1937 год почти все жители РСФСР могли самостоятельно читать декреты, указы и постановления советского правительства, а также – центральные и местные газеты.18 80% - владели счетом и письмом. Неграмотными оставались лица преклонного возраста, инвалиды разных групп и психически ненормальные люди.
Но так уж устроена природа человека, как общественного существа, что «всякому свой век не нравен» и он всегда испытывает жгучее желание обсудить увиденное, услышанное или прочитанное с другим человеком, поспорить с другими людьми о жизни, о власти, вместе обсудить злободневный «политический момент», рассказать подходящий к случаю новый анекдот о лорде Керзоне, Черчилле, Трумэне, Сталине, о советской власти, об еврее Абраме и его находчивой жене Саре. Доверять собеседнику, делящему с тобой бутылку водки и хвост селедки, было вполне естественно даже в те опасные времена. В обществе, лишенном всяких свобод, выразить себя и свое несогласие с тем, что не нравится, побранить власть, можно было только пьяным криком, необдуманным словом и нелепым поступком, когда бояться всего и всех становилось невмоготу.
Поражает при этом не только массовая распространенность доносов и необычайная отзывчивость на них карательных органов. Читать сии документы эпохи – тяжкий труд для историка, и только одна мысль при этом утешает исследователя: без копания в этом закаменевшем на века дерьме невозможно написать статью на заданную тему и тем самым дополнить современные пособия по антропологии.
Итак, нам уже известны истоки доносительства и условия, необходимые для его процветания, осталось выяснить его мотивы. Как и двести лет назад, основными мотивами политического доноса в России были старые, как мир, пороки человека: зависть и корысть. Испокон веков зависть к высокому социальному положению человека, к его богатству, уму, талантам, оригинальным личным качествам, порождала корысть: острое желание завладеть не только частью его имущества, но и по возможности занять былое почетное место своей жертвы в обществе.
Людей одаренных, талантливых, губило их окружение. Даже тех, у кого не было врагов, губили их друзья.20 Напористое желание самоутвердиться в обществе, «остаться в истории» через тайный или явный донос на своего «знаменитого» друга, желание сделать карьеру, заняв его место, и при этом доказать власти свою лояльность, весьма характерно для духа идеологического доносительства эпохи развивающего и «зрелого» социализма.
Доносы, насквозь пропитанные ханжеством и лицемерием, можно найти в большом количестве в архивах Пролеткульта (1917-1932), в Российской ассоциации пролетарских писателей (1925-1932), в в творческих и научно-образовательных учреждениях, лидеры и идеологи которых чересчур активно «боролись» за массовость и партийность искусства и науки с одновременным отрицанием культурного наследия и шельмованием носителей «гнилой буржуазной культуры». Некоторые их них не скрывали своих связей с ГПУ-НКВД и открыто, в печати гордились званием… литературного доносчика. Таким примером может служить верноподданический опус поэта А.И. Безыменского, одного из группы «пролетарских» литераторов, выехавших в 1933 году на Беломорканал для прославления «педагогических подвигов» работников НКВД:

Товарищу Ягоде
От поэта, с гордостью носящего присвоенное
Ему вражеской нам прессой всех стран имя
Литературного чекиста

Донесение
Я сообщая героической ЧеКа,
Что грандиозность Беломорского канала
И мысль Вождя, что жизнь ему давала
Войдут невиданной поэмою в века.
И если коллективом вдохновений
Поэму Беломорского пути
Сумеем мы в литературу донести,
То это будет
Лучшее из наших донесений!

22 августа 1933 года А. Безыменский».

Конечно же, явный враг и доноситель всегда лучше тайного. Явных доносчиков все знали и в их обществе вели себя осторожно. В основном, ломали известных ученых и художников и губили их жизни в подвалах Лубянки тайные высокопоставленные осведомители-«идеологи» - главные редакторы центральных журналов и газет («Рабочая газета», «Правда», «Известия», журналов «На посту», «Красная Новь», «Красная нива», «Безбожник» и др.), а также главари агитпрома, типа Сосновского, Полонского-Гусина, Авербаха, Яковлева-Эйнштейна, Третьякова, Фадеева, Федина) и других идеологических прислужников, которые, по выражению С. Есенина, «пользовались поблажками вождей пролетариата».
Следующими по значимости мотивами политического доноса являлся инстинкт самосохранения и страх. Общественная атмосфера советского тоталитарного прошлого была пронизана густыми миазмами доносительства, доносчиком мог быть каждый, и люди боялись друг друга, предпочитали избегать бесед о политике, их общение ограничивалось обсуждением спортивных новостей, производственных и семейно-бытовых тем.
Современные психологи, антропологи, педагоги, философы и историки считают, что основным мотивом массового доносительства в СССР являлся большой государственный Страх.23 С этими категоричными утверждениями согласиться можно только отчасти. Дело в том, что уровень и суть страха бывают разными. Одно дело – страх человека оказаться жертвой доноса и потерять при этом жизнь или мучительно долго умирать в северном лагере; другое дело – страх недоносителя потерять сытую должность, власть над людьми, партийный билет, а вместе с ним и привилегии. В первом случае человек вынужден идти на упреждающий донос или на самоизвет; во втором случае мы имеем дело с идеологическим прислужником, добровольным агентом политического сыска, у которого доносительство входит в его прямые служебные обязанности, а недоносительство является с его стороны «политической близорукостью» и чуть ли не государственным преступлением, халатностью, соглашательством…24 При этом вырисовывается следующая картина: как правило, оставшиеся в живых жертвы политического доноса и авторы упреждающих доносов, доносов на доносчика, а также авторы самоизвета, никогда не оправдываются в своих прошлых деяниях и предпочитают об этом особо не распространяться. Что же касается авторов доносов «по долгу службы и любви к искусству», то они в своих мемуарах и воспоминаниях пытаются обелить не только себя, но и оправдать «генералов от науки и искусства» утверждениями о том как было трудно им всем выжить в тех страшных условиях тотальной подозрительности и недоверия.25 Сплошь и рядом в этих ностальгических опусах натыкаешься на довольно нескромные фразы, типа: …«из-за этого моего безрассудно-смелого поступка я на пять лет стал не выездным… чуть было не лишился партийного билета и ответственной работы…», «…за свою смелую публикацию в журнале «Звезда Востока» меня в течение пяти лет нигде не печатали и я стал уже думать о самоубийстве…»; или же еще об одном таком «герое и страдальце»: «….за дерзкую речь на совещании в ЦК КПСС он был понижен в должности, лишен привилегий, у него отобрали служебную машину и дачу, лишили спецпайка на ул. Грановского и спецполиклиники… направили на партийную работу в отдаленную область в опалу Никиты Хрущева и был отправлен послом в княжество Лихтенштейн…» и так далее и тому подобное.
Как правило, почти все такие мемуаристы лукавят: никто из них до самой пенсии не пострадал. По сию пору они, те кто жив, и их потомки, продолжают процветать, а это значит, что в свое время из-за страха потерять власть и синекуру, они занимались тайным или явным служебным доносительством. Некоторых иногда «мучила совесть», и тогда, будучи вхожими в идеологические отделы ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ старались загладить в глазах своих шефов мелкие грешки членов своих творческих союзов и научных коллективов, ограждали от преследований карательных органов ценных, «нужных стране» специалистов, стараясь выглядеть при этом в глазах общественности «борцами за справедливость». Другие же «ответственные руководители», чтобы не быть профессиональными доносчиками, сами просили партийное руководство назначить им своих идеологических кураторов в области культуры, образования, науки и техники. Так, после разгона РАППа, многие его руководители просили Сталина сохранить над ними партийное руководство и вождь пошел им навстречу: вместо РППа был создан Союз писателей СССР. В 70-е годы о таком же «кураторстве» партии и комсомола, и о «новых методах партийного руководства и решения поставленных перед творческой интеллигенцией задач» просили также руководящие чиновники Союза кинематографистов, Союза композиторов и Союза художников СССР.26 Конечно же, здесь имеется в виду не настоящая творческая интеллигенция, не мастера высокого искусства, а духовные прислужники пролетарских вождей, воспитанники патриарха идеологического лакейства А.В. Луначарского и его синклита, который объявил марксизм !пятой великой религией мира». Именно эти заурядные души, которые не обманываясь в своей заурядности, стали безбоязненно утверждать свое право на нее и навязывать всем и всюду свою мораль и свою революционную нравственность, создавать свою особую душную атмосферу, в которой доносительство и шельмование считалось нравственным «гражданским, смелым» поступком. Это скопище посредственностей стало нагло с помощью карательных органов вытеснять культурную элиту меньшинства из традиционных для нее областей – политики и искусства. Этому агрессивному вытеснению способствовала интеллигентская психология, десятилетиями насаждавшаяся после революции в нашем народе (вспомним знаменитое выражение Ленина: … «интеллигенция – это не мозг нации, а гавно…»)
Броские лозунги большевиков, типа: «Искусство принадлежит народу», или: «Искусство должно овладевать массами» были мгновенно подхвачены тщеславными руководителями агитпрома, которые на основе «массовости» общественной жизни стали создавать особую массовую, советскую или «совковую» культуру. Эта тоталитарная культура не была элитарной, она отражала общий уравнительно-идеологический характер советского общества с симптомами социальной патологии и нравственного вырождения.30 С виду культурные в общем люди, самая читающая в мире нация, позволяет своим согражданам повседневно проявлять проступки невиданного в мире хамства и бескультурья – без всяких мук и малейших угрызений совести сравнивать бульдозером могилы своих предков и на месте кладбищ воздвигать библиотеки, театры, парки отдыха и культуры, жилые дома. Стало «модным» и экономически выгодным делом из обелисков дедов и прадедов изготавливать на гранитных фабриках плиты для облицовки фасадов драмтеатров, цирков и гранитных подъездов правительственных зданий, станций метро, подземных переходов…
В стране мирового балета и лучшей в мире классики, в стране великих психологов, философов, ракет и спутников стало обыденным воровать с чужих могил живые цветы для продажи, переделывать для нынешних богатых покойников надгробия прошлых веков, писать доносы на тех, кто ставил на могилах родственников не советские обелиски с пятиконечной звездой, а православные кресты или «не по средствам роскошные надгробия…». Увы, власть тех лет неохотно искала вандалов, кладбищенских мародеров, а если и занималась расследованием подобного рода преступлений, то в основном теми, которые касались актов вандализма над братскими воинскими могилами, что расценивалось как политическое преступление.
Одним словом, рядовым советским гражданам было у кого учиться «культурному» невежеству и хамству,31 холуйству, бездушию, доносительству, предательству веры, любви и дружбы. Новое общество с новыми инородцами выработало свою мораль. Моральным стало все, что укрепляло и проявляло власть. А доносительство помогало власти удержаться на плаву среди кровавых волн полувекового террора, и соответственно, оно тоже считалось глубоко нравственным и гражданским делом. Молодому поколению тоже было с кого брать пример: «Искусство для народа» несло в массы и свою новую «массовую» мораль. Известно, что истинное Искусство косвенным и внешним образом подчинено морали, а раз так, то во взаимоотношениях искусства с аморальной политикой явственно ощущается скрытое противостояние. С политикой состоять в дружбе может только безнравственный художник. Обладая огромной силой воздействия на сознание, художественное творчество легко становилось орудием безнравственных политиков. И тогда наступала страшная беда – гибли не только миллионы «физических лиц» и «человекоединиц», но и сотни миллионов человеческих душ, когда нация превращается в быдло, а быдло в скот.
Доносительство в СССР – детище трех монстров советской тоталитарной системы – большого государственного Страха, государственной Лжи и большой социальной фантасмагории.
Российский великий Страх возник в темном застенке от тесного союза кнута и дыбы, от слаженной работы топора и плахи под открытым небом торговой площади. Он стар, как дед Ноя Мафусаил. Первые бациллы нервно-паралитического страха, выращенные татаро-монгольской жестокостью, буйно взошли в благодатной среде взаимной подозрительности, алчной зависти, открытого насилия над соплеменниками-единоверцами и мстительного доносительства Московской Руси. Свои первые государственные шажки большой Страх сделал в кровавой пене черных волн Волхова во времена жестокой расправы московских «мурз», вчерашних татарских данников над народными державами – Великим Новгородом и Псковом.
Возмужать и заматереть тотальному Страху помогли «византиец» и монашествующий палач Иван Грозный, ярый «западник» и «Отец Отечества» Петр Алексеевич, а также великий человеконенавистник, «вождь всех народов» Иосиф Сталин…
С укреплением российского абсолютизма возникла под официальной личиной и большая государственная Ложь. Ее родоначальник, Иван Грозный, христианин по догме, но монгол по сути и духу, возомнил себя потомком самого «цесаря римского» и известил об этом всех западных королей и королев. Другой московский государь, потомок мурзы Четы и татарчонка-выкреста Ивана Годуна, стал основателем преступной, уголовной лжи, когда разослал по всей Руси грамоты, утверждавшие, что царевич Димитрий не был убит по злому умыслу, а «в припадке болезни своей сам себе горло ножичком перерезал»… Позже, более «просвещенные» и православные государи и государыни вятско-немецких кровей, уже вообще не могли жить без официозно лжи, стали поощрять гнусную клевету и восстановили систему доносов. Стало привычным делом сообщать народу разные небылицы о внезапной кончине своих явных и тайных соперников и претендентов на власть. Отравленные ядом, зарезанные ножом, удушенные подушками и полотенцами, убитые табакеркой и выстрелом в упор в своей постели, в тюремной светлице, в пыточной камере, все они, эти несчастные, объявлялись властью умершими от «удара» (инсульта), от «слабого сердца», от «геморроидальных колик…»
Большая государственная Ложь начиналась с бахвальства и самовосхваления правящего режима, с организации за рубежом за счет русской казны множества типографий, печатавших на всех европейских языках хвалебные бездарные вирши и оды в честь Петра Великого: с «потемкинских деревень» и лживых писем Екатерины II французским философам о благодатной жизни российских «селян и поселянок, всегда жизнерадостных и кушающих индейку по всем праздникам»; с шикарных приемов в Кремле писателей Запада, которых за столом потчевали черной икрой и осетринкой во время страшного голода 1932-33 годов…
Большая Ложь порождала ложь массовую, оговоры, наветы, ложные доносы, предательство единомышленников, нарушение клятвы и присяги, измену, нигилизм, авантюризм, самозванство, паралич власти и Смутное время.
В ХХ веке великая Ложь породила и великую социально-экономическую фантасмагорию, надуманный и внушенный с помощью психотехники «земной рай», в котором рабам и нищим, казалось, что они самые богатые, свободные и счастливые люди на земле. СССР в 60-70-е годы представлял собой странный «затерянный» виртуальный мир, в котором не было неурожаев, голода, восстаний, эпидемий, стихийных бедствий, катастроф в небе, на море и на суше… «Юбилейные», майские и ноябрьские демонстрации с бумажными цветами, оглушительными маршами, притворными воплями радости и всеобщего ликования, грандиозные манифестации, более массовые, организованные, более величественные, нежели все Мистерии древнего мира. Прокладка в одну ночь асфальтового шоссе от деревни Пишвановка, живущей без электричества, к кукурузному полю по пути следования правительственной машины; городские и воинские осенние клумбы с пожулой травой, опрысканные из краскопульта изумрудно-зеленой эмалевой краской, свежевыкрашенные заборы и фасады городских зданий по пути следования правительственного кортежа… Импортные, венгерские яблоки «Ждонотан» и «Гольден», подвешенные на тонкой медной проволоке к ветвям еще неплодоносящих, молодых яблонь; «ветвистая пшеница», у которой на одном стебле находится от 3 до 5-ти колосков; громадные «кормовые арбузы» на ВДНХ на фоне десятка тысяч умирающих деревень, быт которых продолжает оставаться на уровне XVIII века, «образцово-показательные» коммуны, колхозы и совхозы; «образцовые» исправительно-трудовые лагеря и многое другое, «показательное» и показушное, которое и не снилось даже в самом жутком сне, находчивому мистификатору XVIII века графу Калиостро.
В таком мире жить по большой Лжи для многих взрослых и юных граждан страны Советов стало весьма уютным, выгодным и «комфортабельным» делом. В народных массах стало процветать социальное иждивенство. Люди, пожелавшие стать не только «человекоединицами» но и «живыми вещами», добровольно стали рабами, считая свое безответственное рабское житие одним из самых великих своих социальных «завоеваний».
В таком обществе не могла не возникнуть многомиллионная прослойка социальных паразитов. Среди советских двуногих появился новый вид, вид – выскочка, самоутверждающийся через предательство, провокацию и доносительство, эдакий вид идеологического постового, «технологически» продвинутого хищника. Все эти блюстители «чистой» идеологии, работники «I-го отдела», здоровые мужики и откровенные бездельники; негласные осведомители «на общественных началах», любители быть причастными к «важному государственному делу» и, хотя бы, символически, быть ближе к телу Вождя и Главного Зверя, своей ничтожной жизнью и мерзкими своими делами развращали народ.
Все эти «доисторические» животные, пресмыкающиеся и ползучие гады тоталитарного режима оказались удивительно живучими и приспособленными для выживания при любом общественном устройстве, и являются своеобразным игровым элементом Сатаны в «Бедламе нелюдей». Человек «массы» стал свободен от общественной морали, а само государство не только оформило официально ему право на донос, но и вменило ему доносительство, как одно из его гражданских обязанностей. Оно знало, что исторически в сознании российских жителей сложился прочный и четкий образ романтичного деспота-сатаны и справедливого во всех отношениях палача. В России издревле палач уважался, и восходящие на эшафот жертвы кланялись ему, как самому Господу Богу…
Рассматривая социально-политический аспект доносительства при ознакомлении с фондами учреждений политического сыска ХХ века, приходишь к выводу, что доносительство было присуще не только одному русскому городскому населению, но и людям различных социальных групп, классов, возрастов, национальностей, вероисповедания, с разным уровнем образования, от партийных чиновников и госслужащих до городского люмпена и захудалого колхозника. Доносчики, как уже говорилось выше, были всюду: на заводах, фабриках, шахтах, в государственных и партийных органах, в армии и на флоте, в учебных заведениях, в семейном кругу, в местах досуга и отдыха. Одним словом, доносительство – это один из общечеловеческих пороков, который имеет возможность развиваться только при существовании тоталитарной, абсолютной власти, в любой стране, в любой точке Земного шара.
В СССР география массового доносительства, в основном, ограничивалась центральными и южными регионами России, густонаселенными, урбанизированными центрами, где борьба за уютное «место под Солнцем» велась с особой жестокостью, чем в районах Заполярья, Северо-Восточной Сибири и на северных берегах Ледовитого и Тихого океанов. Суровые условия выживая людей исключали все формы людоедской политики жителей: «Большого Материка».
Организованная советской властью система тотальной слежки за гражданами и всячески поощряемое ею доносительство явились мощным оружием по моральному совращению населения всех возрастных групп, одним из мощных средств, уничтожающим в человеке остатки совести, мужественности и здорового патриотизма. Массовое доносительство взрослых взращивало множество маленьких, общественно незрелых, «гаденышей-доносителей», которые еще в раннем возрасте, будучи подростками и юношами, уже испытывали в себе «сладость доноса», манию величия, наслаждение временной властью, садистское удовольствие от мучений и страданий жертв своих доносов. Многие доносы взрослых писались детской рукой, но есть в архивах и доносительства, авторами и инициаторами которых были дети… Это страшные документы: здесь мы видим и доносы учеников на учителей, доносы на родителей, доносы на… девушек, которые отвергали любовные притязания доносчика…
НО, слава Богу, что в этом документальном океане лжи и ненависти, рабского прислужничества и предательства, попадаются воистину бесценные светлые документы человеческого благородства, любви и милосердия к униженным и загубленным безвинно. Это смелые, открытые письма-протесты лучших людей уходящей России – Шаляпина, Блока, Горького, Короленко, Замятина, а позднее – Шолохова, Булгакова, Платонова, Вавилова, Капицы, Туполева, Сахарова, Солженицына, Марченко, Григоренко…
Известно, что тираны, их сатрапы и палачи - все трусы, и при всеобщем раболепном страхе, они пасуют, когда кто-то из их поданных, не робея, ставит этих высокопоставленных невеж и хамов на их законное место. Одним из таких ярких документов является записка директора Института физических проблем АН СССР Петра Леонидовича Капицы в адрес Г.М. Маленкова от 23 марта 1944 года:
«Товарищ Маленков.
…Подгонять меня лично в работе не надо, и я всю жизнь никому не позволял это… Вызывать меня и обращаться со мной, как с подчиненным, нельзя.
Мне кажется, что работникам ЦК следует относиться к ученому с должным и искренним почтением, а не снисходительно-любезно-покровительственно. От такого общения у меня – все нутро воротит…»
Отрадно заметить, что от всевидящего ока власти и ее доброхотов-доносителей «воротило нутро» очень многих, нормальных и совестливых граждан страны. И многие из них давали достойных отпор тоталитарной системе хамства и невежества.
НО, увы, увы, последствия тоталитарной пропаганды разрушительны для любой моральной системы. Они подрывают самое главное чувство в человеке - чувство правды и уважение к ней…
Тоталитарное доносительство в СССР и взаимная слежка в обществе породила в человеке двойную мораль, двуличие, ханжество… Все это отрицательно сказалось на психике советского человека, подавило его творческую волю, интеллектуальную потенцию и свободомыслие, а в конце ХХ века привело к социальному параличу, нравственной и духовной усталости.
Такое состояние духовной атмосферы общественной жизни не могло сказаться на главной ценности всей нации, на патриотизме, когда любовь к России становится, по выражению М. Лермонтова, «странной», любовью пасынка к доброй и в то же время, безумной и беззаботной мачехе. Да и как же иначе? Испокон веков образ России-Родины был для ее сыновей и дочерей всегда изменчив и фантасмагоричен. Россия – это многодетная, полубезумная мать-герионя, то фанатично любящая, губящая своей любовью, душащая в своих объятиях, то совершенно безумная старуха, давно не знающая, что делать со своими детьми, реакции которой непредсказуемы, и уже никому не понять, где и когда она любит, а где губит своих кровных чад…
Она всегда жила чужими интересами в ущерб сыновьям, тем, кто гибли ее защищая. О погибших своих детях она почему-то быстро забывает, и страдая историческим беспамятством, не вспоминает до тех пор, пока ей об этом грубо напомнят. У безумной мамы слишком много пасынков и падчериц. В ее больном мозгу общечеловеческие, мировые проблемы всегда преобладали над личными, решая глобальные проблемы, она не жалела крови своих многочисленных, неухоженных чад…
Лицемерие, показуха, пошлость, напор, хамство и жестокость с припадками сентиментальной чувственности и раскаяния, надежда на русское «авось» и подсознательный страх перед своей историей.
В России у власти еще не было ни одного человека, который бы глубоко понимал, как страшна эта страна для тех, кто действительно в ней живет, а не гостит.
Российский начальник, чиновник, всегда не понимал, что он творит и что уже натворил, не понимает, что произошло и что происходит. И вины своей не чувствует и никакой ответственности ни перед кем не несет, а прощение просит только по большим праздникам исключительно ради традиции. В России постоянно просят прощения и продолжают гадить друг другу, заниматься самопожиранием. У основной массы советских людей начисто отсутствует эмоциональная память, почти никто не задумывается, а действует, повинуясь инстинкту. Всеми движет роевой собирательный инстинкт при обязательном наличии царицы-матки или царя-папки. Никто не желает осмыслить свой путь, свое прошлое и будущее, никто не подсчитывает потери своего государственного улья, полное равнодушие к многомиллионным жертвам, к родным, близким, нежелание думать и осознать свое страшное положение в мире. Иногда кажется, что наши граждане боятся думать, ибо начни они думать о том, что они натворили в своем улье, то они от этих дум все вымрут, не выживут, сойдут с ума. Слишком чудовищна и страшна история России, слишком велики преступления советских людей и их вождей против человечества и против самих себя!
История России и ее социальная психология – это история насилия тиранов над своим народом, история Большой Лжи, чудовищных гнусностей при тотальном всепрощенчестве. Все сжирают друг друга, но при этом жалеют друг друга, плачут с набитым парным мясом ртом…
Россия издавна была расположена к самобичеванию, самопожиранию, к абсолютной монархии и тирании. Здесь любой исторический эксперимент всегда плохо заканчивался. Здесь обожествляют тиранов, стараясь не замечать их подлую суть: трусость, жестокость и человеконенавистничество. Здесь всегда жалели и продолжают жалеть тиранов. Здесь каждый холоп знал и знает, что будь он на месте тирана, то он был бы таким же подлым, жестоким и коварным и может даже хуже…
Полное раскрытие темы доносительства в СССР в аспекте социальной психологии и педагогической антропологии нуждается в своем стоическом исследователе, а может даже и в коллективе авторов, состоящем из опытных историков-архивистов, специалистов по социальной психологии, антропологов, культурологов и юристов.
Данный исторический очерк не может рассматриваться как исследование эволюции карательных органов СССР, «технологии» политического сыска и репрессий, начиная с доноса и кончая смертью или освобождением попавшей в жернова карательной системы жертвы доноса.
Цель данного исследования другая: четко определить тему и в общих чертах обозначить для будущих исследователей ее основные социально-психологические и нравственные аспекты, одним из которых является разлагающее влияние массового доносительства на моральное и духовное здоровье граждан тоталитарного общества.
Работа по этой тематике принесет исследователю много нравственных страданий и мучительных раздумий о ближайшем прошлом нашей страны и ее настоящем. Дело в том, что демоны и бесы политического сыска еще живы на Лубянке и Литейном, в сознании свободных граждан России. Продолжают благоденствовать во «временном отпуске» мастера и подмастерья изощренного доносительства и поджигатели компроматных войн.



Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter