Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Много многознаек не имеют разума. Надо стремиться не к многознанию, а к многомыслию.

Демокрит

Дьюи, Д. Психология и педагогика мышления. Глава первая

Автор: Джон Дьюи

Джон Дьюи
Психология и педагогика мышления
Перевод с английского Н. М. Никольской под редакцией Н. Д. Виноградова
М.: Издание Т-ва «Мир», 1919. VI, 202 с.

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ПЕРЕВОДУ
Автор выходящей теперь на русском языке книги (How we think), профессор Колумбийского университета в Нью-Йорке, Джон Дьюи (John Dewey), является одним из крупных представителей философской мысли и психологической науки в Америке. Им написано несколько книг (наиболее значительная из них „Этюды по теории логики"—Studies in logical theory, вышедшие в 1909 г. вторым изданием), и помещен целый ряд статей по различным вопросам философии, логики и психолоии в американских философских и психологических журналах. Являясь в философской области сторонником своеобразно понимаемого прагматизма, Д. Дьюи работает, главным образом, над гносеологической проблемой, пытаясь утвердить более прочный фундамент для этой новой и оригинальной формы эмпиризма. В то же время Д. Дьюи очень горячо отзывается на различные жизненные вопросы и особенно интересуется проблемами педагогики. Одна из его работ в этой области, “Школа и общество”, где он набрасывает план новой, трудовой школы, была переведена на русский язык еще в 1907 году. Выходящая теперь по-русски другая работа американского профессора также имеет в виду, главным образом, интересы педагогики, хотя здесь в достаточной степени затрагиваются и некоторые теоретические проблемы, трактование которых имеет место и в других трудах Д. Дьюи. Именно здесь проф. Дьюи подвергает тщательному анализу весь механизм нашей мысли, как этот последний вскрывается перед нами, главным образом, при генетическом рассмотрении. В этом аналитическом исследовании автор делает много глубоко ценных замечаний, важных и в теоретическом отношении, и очень плодотворных в их педагогическом приложении. Особенного внимания заслуживает отмечаемая самим Дьюи (в предисловии к оригинальному изданию) мысль, что „прирожденное и неиспорченное состояние детства, отличающееся горячей любознательностью, богатым воображением и любовью к опытным исследованиям, находится близко, очень близко к состоянию научного мышления". В связи с этим утверждением автор, на протяжении всей книги, настойчиво доказывает необходимость и возможность истинно научной постановки ума в процессе приобретения знаний на всех стадиях обучения. Эти попытки автора не ограничиваются теоретическим рассмотрением, а сопровождаются и конкретно-убедительным демонстрированием в связи с анализом различных типов и приемов современного школьного обучения. Все это, несомненно, является глубоко поучительным для всех лиц, интересующихся дидактическими проблемами и пытающихся подойти к ним на почве более углубленного психологического анализа. Проф. Дьюи в этом анализе всегда остается верным подлинному духу своей основной философии (прагматизм) и постоянно стремится подчеркнуть исключительное значение активности и в процессе интеллектуального развития. Это роднит Дьюи с целым рядом сторонников идеи трудовой школы в Старом Свете, который в этом случае идет позади Америки, где эта идея, в связи с особенностями американской жизни, уже давно не только получила теоретическое признание, но и сопровождалась довольно обильным и плодотворным конкретным воплощением.
Н. Виноградов

ПРЕДИСЛ0ВИЕ АВТОРА
Наши школы обременены множеством предметов, из которых каждый, в свою очередь, представляет массу материалов и принципов. Задача наших преподавателей усложнилась благодаря тому, что они убедились в необходимости иметь дело с индивидуальностью каждого ученика, а не с их массой. Чтобы в будущем эти пути не шли в разброд, должно быть найдено общее направление, объединяющий принцип. Настоящая книга является выражением того убеждения, что необходимый основной и объединяющий фактор находится в признании конечной целью такой постановки ума, такой привычки мышления, которые мы называем научными. Такая научная постановка ума может, разумеется, считаться совершенно чуждой обучению детей и юношества. Но настоящая книга является выражением убеждения, что дело обстоит не так, что прирожденное и неиспорченное состояние детства, отличающееся горячей любознательностью, богатым воображением и любовью к опытным исследованиям, находится близко, очень близко к состоянию научного мышления. Если эти страницы помогут кому-либо признать это родство и серьезно рассмотреть, к чему приведет признание его в практике воспитания, на пути к индивидуальному благополучию и облегчению социальных зол, то книга вполне достигнет своей цели.
Едва ли нужно перечислять авторов, которым я обязан благодарностью. Больше всего я обязан своей жене, которой внушены идеи этой книги и благодаря работе которой в образцовой школе, существовавшей в Чикаго с 1896 до 1903 г., эти идеи прибрели такую конкретную форму, которая возможна только при осуществлении и испытании их на практике. Мне приятно также признать себя обязанным уму и симпатиям тех, кто в качестве преподавателей и воспитателей содействовал ведению этой школы, особенно миссис Элле Флагг Юнг, в то время ассистентки университета, а теперь инспектриссе школ в Чикаго.
Нью-Йорк. Декабрь 1909.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Проблема воспитания мысли.
ГЛАВА ПЕРВАЯ Что такое мысль?
§ 1. Различные значения этого термина
Никакие слова не употребляются нами так часто, м ы ш л е н и е и м ы с л ь. Действительно, мы так часто и в таком различном смысле употребляем эти слова, что становится нелегко точно определить, что мы под ним подразумеваем. Цель этой главы состоят в том, чтобы найти одно определенное значение. При этом может помочь рассмотрение нескольких типичных случаев, в которых эти термины употребляются. Прежде всего, слово м ы с л ь употребляется очень широко, чтобы не сказать сильнее. Все, что приходит на ум, что „взбредет в голову", называется мыслью. Мыслить данную вещь — это сознавать ее каким бы то ни было образом. Во-вторых, термин получает более ограниченное значение путем исключения того, что непосредственно дано; мы мыслим только те вещи (или о тех вещах), которых мы непосредственно не видим, не слышим, не обоняем и не осязаем. Далее, в третьих, значение еще ограничивается, подразумевая уверенность, основывающуюся на своего рода очевидности или доказательстве. В этом третьем типе следует различать два рода или, вернее, две ступени. В некоторых случаях уверенность приобретается при слабой попытке, или почти без всякой попытки установить основания, на которых она утверждается. В других случаях основание или причина уверенности внимательно исследуется и рассматривается их способность обосновать ее. Этот процесс носит название рефлективного мышления; единственно он, действительно, представляет воспитательную ценность и составляет поэтому главный предмет данной книги. Теперь мы дадим краткое описание каждого из четырех значений.
I. В самом широком смысле мышление обозначает все, что, как говорится, „придет нам в голову" или „взбредет на ум". Тот, кто предлагает „грош за ваши мысли", не думает сделать большое дело. Называя предмет вопроса мыслями, он не думает приписывать им величие, последовательность или истинность. Всякая смутная мысль, простое воспоминание или промелькнувшее впечатление удовлетворит его требование. Мечтание, постройка воздушных замков, свободный поток случайного и разрушенного материала, стремящегося через наш ум в моменты отдыха, — все это в этом неопределенном смысле является м ы ш л е н и e м. Часть нашего 5одрствования, бóльшая, чем мы хотели бы сознаться даже себе, проводится в этом бесплодном занятии смутными мыслями и беспредметными мечтаниями.
В таком понимании термина мыслят тупые и глупые люди. Рассказывают об одном человеке, у которого была плохая репутация в смысле ума, и который, желая быть выборным в своем городе, в Новой Англии обратился к группе своих соседей следующим образом: „я слышал, что вы сомневаетесь, чтобы я знал достаточно для исполнения должности. Я прошу вас понять, что я большую часть времени провожу в размышлении над тем или другим".
Что касается рефлективного мышления, то оно похоже на этот случайный поток мыслей в уме тем, что тоже состоит в последовательности предметов мысли; но оно отличается тем, что для него не достаточно случайного появления „того или другого". Рефлексия подразумевает не простой ряд идей, но их последовательность, такой последовательный порядок, чтобы каждая определяла последующую как свое следствие, и в то же время основывалась на предыдущей. Последовательные части рефлективного мышления вырастают друг из друга и поддерживают друг друга; они приходят и уходят, не смешиваясь. Каждая часть является ступенью от одного к другому, выражаясь технически,—это член мысли. Каждый член делает вклад, которым пользуются в следующем члене. Поток или течение превращается в связь, в цепь, в нить.
II. Даже когда мышление употребляется в широком смысле, оно обыкновенно ограничивается вещами, не данными непосредственно: тем, чего мы не видим, не обоняем, не слышим и не осязаем. Мы спрашиваем человека, который нам что-нибудь рассказывает, видел ли он, как произошло это событие, и он может ответить: нет, я его выдумал. Тут присутствует оттенок вымысла, отличный от достоверного отчета в наблюдении. Самым важным здесь является последовательность вымышленных случаев и эпизодов, которые, находясь в известной связи, завися на известное время друг от друга, лежат между калейдоскопической сменой мыслей и рассуждениями, свободно употребляемыми для выводов. Вымышленные истории, изобретаемый детьми, обладают разными степенями внутренней последовательности: одни разрозненны, другие ясны. Когда они связаны, то симулируют рефлективное мышление; действительно, они возникают по большей части в умах, обладающих логической способностью. Эта работа фантазии часто предшествует связному мышлению и подготовляет ему путь. Но она не стремится к знанию, к уверенности в вещах или истинах и тем отличается от рефлективного мышления, даже когда больше всего его напоминает. Те, кто высказывает подобные мысли, не ожидают доверия, но скорее—признания хорошо построенного замысла, или стройного развития. Они создают хорошие рассказы, а не знание, если не считать случайностей. Подобные мысли являются эманацией чувства; их .цель—усилить настроение, или чувство; последовательность эмоций связывает их.
III. В самом узком смысле мысль означает уверенность, покоящуюся на каком-нибудь основании, т. е. действительное или предполагаемое знание, выходящее за пределы того, что непосредственно дано. Оно обозначается как признание или непризнание чего-либо как разумно возможного или невозможного. Эта степень мысли включает однако два настолько различных типа уверенности, что хотя их различие только в степени, а не в роде, но практически необходимо рассматривать их отдельно. Иногда уверенность возникает без того, чтобы были рассмотрены основания для нее; в других случаях она возникает потому, что исследуются основания.
Когда мы говорим: „люди думали, что земля плоская", или „я думал, что вы прошли мимо дома", мы выражаем уверенность: нечто признается, мы с чем-то соглашаемся, что-то утверждаем. Но подобные мысли могут означать предположение, признанное независимо от его действительных оснований. Последние могут быть достаточными или нет; но их значение для обоснования мнения. не исследовалось.
Подобные мысли возникают бессознательно, безотносительно к достижению правильного мнения. Они приобретаются мы не знаем как. Из темных источников, неизведанными путями оне достигают признания и бессознательно становятся частью нашего духовного багажа. Традиция, воспитание, подражание — все то, от чего зависит авторитет во всех его формах, или что взывает к нашему личному благополучию, или удовлетворяет сильной страсти, — все это вызывает их. Подобные мысли являются предрассудками, т. е. предвзятыми суждениями, а не рассуждениями, основанными на рассмотрении очевидного (этот вид мышления в отличие от исследования мыслью подлежит специальному рассмотрению в следующей главе).
IV. Мысли, приводящие к уверенности, имеют особое значение, которое ведет к рефлективному мышлению, к добросовестному исследованию природы, условий и вида уверенности. Думать о воздушных китах и верблюдах в облаках значит заниматься мыслями, которые по желанию можно бросить и которые не приводят ни к какой уверенности. Но мыслить землю плоской, — значить приписывать качество реальной вещи, как ее реальное свойство. Это заключение указывает на связь между вещами и поэтому не может, подобно образам фантазии, изменяться по нашему желанию. Уверенность в плоскости земли заставляет того, кто ее придерживается, мыслить определенным образом и о других предметах, как о небесных телах, антиподах, о возможности мореплавания. Она предписывает ему поступки соответственно его понятию об этих предметах.
Значение одной уверенности для других и для поведения может быть настолько важным, что людям приходится рассматривать основания или причины их уверенности и ее логические следствия. Это уже означает рефлективное мышление— мышление в самом лучшем и ярком смысле.
Люди мыслили землю плоской до тех пор, пока Колумб не стал мыслить ее шарообразной. Прежняя мысль была мнением, долго державшимся потому, что у людей не хватало энергии и храбрости спрашивать о том, что признавали и чему учили люди, стоявшие выше их, а особенно потому, что оно было вызвано и подтверждалось очевидными известными фактами. Мысль Колумба была выводом из рассуждения. Она обозначала вывод из изучения фактов, из исследования и пересмотра очевидного, из работы над сплетением разных гипотез и из сравнения этих теоретических заключений друг с другом и с известными фактами. Вследствие того, что он сомневался и исследовал, он и дошел до своей мысли. Относясь скептически к тому, что, благодаря долгой привычке, казалось наиболее достоверным, и доверяя тому, что казалось невозможным, оп продолжал мыслить, пока не мог с очевидностью доказать как свою уверенность, так и свое сомнение. Если бы даже его заключение под конец оказалось ложным, оно все же представляло бы иного сорта мнение, чем то, с которым оно спорило, так как оно было достигнуто иным методом, Активное, настойчивое и внимательное рассмотрение какого бы то ни было мнения, или предполагаемой формы знания, при свете оснований, на которых оно покоится, и анализ дальнейших выводов, к которым оно приводит, и образует рефлективное мышление.
Каждый из трех видов мышления может закрепиться, но, раз возникнув, он становится сознательным и намеренным усилием утвердить мнение на твердом основании рассуждений.
Центральный фактор мышления
Но однако не существует резких демаркационных линий между различными вышеуказанными действиями. Проблема достижения правильных навыков рассуждения была бы много легче, чем она есть, если бы различные виды мышления не смешивались незаметно друг с другом. До сих пор мы, главным образом, рассматривали крайне случаи каждого вида, чтобы выяснить себе поле деятельности. Поступим теперь наоборот и рассмотрим элементарный случай мышления, лежащий между тщательным исследованием очевидного и простым безответственным течением мыслей. Человек гуляет в теплый день. Небо было ясно, когда он наблюдал его в последний раз; но теперь он замечает, хотя и занят другим, что воздух становится прохладнее. Ему приходит в голову, что, вероятно, будет дождь; взглянув вверх, он видит темную тучу, загораживающую солнце, и ускоряет шаги. Что в подобном положении может быть названо мыслью, если только вообще что-либо может? Ни прогулка, ни ощущение холода не есть мысль. Хождение является одним направлением деятельности; наблюдение — другим видом деятельности. Возможность, что пойдет дождь, является однако чем-то внушенным. Пешеход чувствует холод; он думает об облаках и о надвигающемся дожде.
До сих пор это то же положение, как когда кто-нибудь, глядя на облако, вспоминает человеческую фигуру и лицо. Мышление в обоих случаях (в случае возникновения веры и простой мечты) подразумевает замеченный или воспринятый чувствами факт, за которым следует нечто другое, чего не наблюдали, но что пришло на ум, вызванное виденным предметом. Одно напоминает нам о другом. Однако, наряду с этим сходным фактором в обоих случаях внушения существует фактор резкого отличия. Мы не верим в существование лица в облаках; мы даже не исследуем возможности, чтобы оно было фактом. Тут нет рефлективного мышления. Но опасность дождя представляется нам, наоборот, настоящей возможностью — возможным фактом, таким же по природе, как и прохлада. Иначе говоря, мы не смотрим на облако как на изображение или обозначение лица, но просто как на вызывающее этот образ; между тем, мы считаем, что прохлада может обозначать дождь. В первом случай, при виде предмета нам, как говорится, случайно приходить на ум нечто другое; во втором мы исследуем возможность и природу связи между видимым облаком и вызываемым им объектом. Видимая вещь рассматривается в некотором роде как причина или основание уверенности в вызываемой (suggested) вещи; она обладает свойством очевидности Эта функция, благодаря которой один предмет означает или указывает на другой и таким образом заставляет нас исследовать, поскольку один может считаться гарантирующим уверенность в другом, является центральным фактором во всяком рефлективном, или исключительно интеллектуальном мышлении. Припомнив различные положения, к которым приложимы слова “обозначает” или “указывает”, читатель лучше представит себе действительные факты, обозначающиеся словами рефлективное мышление. Синонимы этих терминов следующие: намекать, говорить о чем-нибудь, означать, предвещать, представлять, заступать чье-нибудь место, заключать. (“Заключать” употребляется чаще, когда понятие общей истины приводит к уверенности в другой истине; другие выражения чаще употребляются, чтобы обозначить случаи, в которых один факт или событие приводит нас к уверенности в другом).
Итак, мы говорим, что одна вещь предвещает другую, предсказывает ее, является ее симптомом или ключом к ней, или (если связь совсем темна) что она дает намек, нить или указание. Итак, рефлексия подразумевает, что мы уверены (или не уверены) в чем-либо, не только в зависимости от него самого, но и благодаря чему-то другому, что является свидетельством, очевидностью, доказательством, ручательством, гарантией, т. е. Причиной у в е р е н н о с т и. Один раз мы действительно чувствуем или непосредственно ощущаем дождь; в другой раз мы заключаем, что шел дождь, по виду травы и деревьев, или, что дождь пойдет, — по состоянии воздуха и по состояние барометра. Один раз мы непосредственно видим человека (или предполагаем, что видим), в другой раз мы не вполне уверены в том, что мы видим и ищем сопутствующих фактов, которые должны послужить знаками, указаниями, признаками того, что мы должны признать.
Мышление с такой целью определится, следовательно, как действие, при котором наличные факты вызывают другие факты (или истины) таким образом, чтобы вывести уверенность в последних на основе или гарантии первых. Мы не ставим мнение, основанных на одном выводе, на один уровень с уверенностью. Когда говорят „я так думаю", то подразумевают “я еще этого не знаю”. Выведенное мнение может впоследствии подтвердиться и сделаться твердо установленным, но оно всегда носит в себе известный элемент предположения.
Элементы рефлективного мышления
Предшествующее относилось более к описанию внешней и наглядной стороны мышления. Дальнейшее исследование вскроет некоторые более глубинные процессы (subprocesses), которые заключаются во всякой рефлективной деятельности. Таковы: а) состояние нерешительности, колебания, сомнения; и б) процесс искания, или исследования, направленный на то, чтобы осветить дальнейшие факты, служащие для подтверждения или отрицания вызванного мнения.
a) В нашем примере наступление прохлады вызвало смущение и задержало уверенность, по крайней мере, на мгновение. Так как это было неожиданным, то оно явилось известным потрясением, нарушением, в котором надо было отдать себе отчет, отождествить его, найти ему место. Если сказать, что внезапно происшедшая перемена температуры составляет проблему, то это будет, пожалуй, звучать искусственно и натянуто; но если мы согласимся распространить значение слова “проблема” на все, что, как бы оно ни было мелко и ничтожно, смущает и вызывает работу ума, делая мнение неуверенным, то в ощущаемой внезапной перемене заключается настоящая проблема или вопрос.
б) Поворот головы, поднятие глаз, рассматривание неба являются действиями, приспособленными для того, чтобы узнать факты, которые ответят на вопрос, поставленный внезапно появившейся прохладой. Первоначальные факты были сомнительны; однако, они вызвали идею облаков. Акт смотрения был направлен на то, чтобы выяснить, подтверждается ли это объяснение. Может опять-таки показаться натянутым говорить об этом почти машинальном взгляде как об акте исследования и рассмотрения. Но, еще раз, если мы согласимся обобщить наше представление об умственной деятельности и включить в нее повседневное и обычное так же, как техническое и отвлеченное, нет основания отказать в этом названии акту смотрения. Целью этого акта исследования является подтвердить или отвергнуть возникшую догадку. Сознаются новые факты, которые или подтверждают идею, что наступает перемена погоды, или отрицают ее.
Другой пример, тоже повседневный, но не такой обычный, может подтвердить эту мысль. Человек, путешествующий в незнакомой местности, приходит к месту раздвоения дорог. Не имея достаточно сведений, на которые можно опереться, он должен остановиться в сомнении и нерешительности. Какая дорога ему нужна? И как выйти из сомнения? Может быть только одга альтернатива: он должен или смело и произвольно избрать путь, доверяясь счастью, или открыть основания для заключения, что данная дорога — правильная. Всякая попытка разрешить вопрос мышлением будет заключаться в исследовании других фактов, доставленных или памятью, или дальнейшим наблюдением, или тем и другим. Смущенный путешественник должен тщательно осмотреть, что находится перед ним и напрячь память. Он ищет доказательства, которое поддержат мнение в пользу одной из дорог. Он может влезть на дерево, пойти сначала в одном направлении, потом в другом, в обоих случаях ища признаков, указаний направления. Он ищет верстового столба, или карты, его мысль стремится открыть факты, служащее для этой цели.
Вышеприведенный пример может быть обобщен. Мышление начинается в положении, которое достаточно ясно может быть названо положением на распутье, положение двойственное, представляющее дилему, предлагающее альтернативы. Пока наша деятельность медленно переходит с одного предмета на другой, пока мы позволяем фантазии по желанию играть мыслями, рефлексии еще нет. Затруднение или остановка на пути к формированию мнения приводит нас, однако, к размышлению. При этой остановке в недоумении мы, говоря метафорически, влезаем на дерево; мы стараемся найти точку зрения, откуда бы мы могли видеть добавочные факты и, npиобретя более общий взгляд на положение, решить, в каком отношении друг к другу находятся факты.
Потребность в разрешении сомнения является постоянным и руководящим фактором во всем процессе рефлексии. Где нет вопроса, или проблемы для разрешения, или где нет затруднения, которое нужно преодолеть, поток мыслей идет наобум; мы имеем первый из описанных типов мышления. Если поток мыслей контролируется просто их эмоциональным соответствием, их удобным соединением в целую картину или историю, — перед нами второй тип. Но вопрос, на который надо ответить, затруднение, из которого надо выйти, ставить определенную цель и направляет течение мыслей по определенному каналу. Каждое возникающее заключение оценивается по отношению к регулирующей цели по его соответствию данной проблеме. Эта потребность распутать затруднение управляет предпринимаемым исследованием.
Путешественник, целью которого является наиболее красивая дорога, будет основываться на иных соображениях и оценивать приходящие ему мысли на основании других принципов, чем если ему нужно найти дорогу в определенный город.
Проблема устанавливает цель мысли, а цель контролирует процесс мышления.
Заключение
Мы можем повторить, сказав, что начало мышления находится в каком-либо затруднении, смущении или сомнении. Мышление не является случаем самовозгорания; оно не возникает на почве „общих принципов". Есть нечто специфическое, что производит и вызывает его. Общее внушение ребенку (или взрослому) подумать, независимо от существования в его личном опыте затруднения, смущающего его и выводящего из равновесия, является настолько же бесплодным советом, как совет поднять себя за ушки от сапог.
Если затруднение дано, то следующей ступенью является мысль о каком-либо выходе — образование плана или проекта попытки, размышление о какой-нибудь теории, которая прояснит особенности положения, рассмотрение какого-нибудь решения проблемы. Факты, находящиеся налицо, не могут заменить решения; они могут только его внушить. Что-же является источниками мысли? Очевидно, прошлый опыт и прежнее знание. Если данное лицо имеет некоторое знакомство с подобными положениями, если оно раньше имело дело с материалом подобного же сорта, возможно, что у него возникнут мысли более или менее подходящие и целесообразные. Но если не было в известной степени аналогичного опыта, который может быть теперь воспроизведен фантазией, сомнение так и останется сомнением. Не на что опереться, чтобы выяснить его. Если перед ребенком (или взрослым) даже и стоит проблема, но у него нет прежнего опыта, заключающего подобные же условия, то требовать, чтобы он думал, вполне бесполезно.
Если возникшая мысль сразу принимается, то перед нами некритическое мышление, minimum рефлексии. Обдумывать вещь, размышлять, значить искать добавочных данных, новых фактов, которые разовьют мысль, и, как было сказано, или подтвердят ее, или сделают очевидной ее нелепость и неприложимость. Если дано действительное затруднение и разумное количество аналогичного опыта, на который можно опереться, то в данном пункте находится различие par excellence (по преимуществу) между хорошим и дурным мышлением. Самый легкий путь — это принять любую мысль, которая кажется правдоподобной, и таким образом покончить с состоянием умственной неловкости. Рефлективное мышление всегда более или менее беспокойно, так как заключает в себе нарушение инерции, склонной принимать мысль по ее внешнему достоинству; оно заключает согласие перенести состояние умственного беспокойства и тревоги. Короче, рефлективное мышление означает npиoстановку суждения на время дальнейшего исследования; а приостановка может быть несколько мучительной. Как мы увидим ниже, самый важный фактор в воспитании хороших умственных навыков состоит в приобретении способности воздерживаться от заключения и в обладании различными методами подыскивать новый материал, чтобы подтвердить или отвергнуть первые пришедшая на ум мысли. Поддерживать состояние сомнения и вести систематическое и медленное исследование, — таковы существенные элементы мышления.
(Продолжение следует)




Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter