Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Если свойства человека надлежащим образом развиты воспитанием, он действительно становится кротчайшим существом. Но если человек воспитан недостаточно или нехорошо, то это самое дикое существо, какое только рождает земля.

Платон

Бим-Бад Б. М. Пушкин, папа и я

Автор: Б. М. Бим-Бад

ПУШКИН, ПАПА И Я

 
Пушкин появился в моей самой первой — дограмотной — жизни благодаря решению папы приобщить меня к искусству декламации. Разучили «Подруга дней моих суровых...» и «Буря мглою небо кроет...» к семейному концерту на моем пятилетнем юбилее. Тетя Лена, профессиональная эстрадная певица, исполнила «Лучинушку», все вместе пели «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина...», а я сорвал аплодисменты за стихи Александра Сергеевича.
Первое публичное выступление. Холодок в сердце, вдохновение, народное признание...
А когда шести с половиной лет я пошел в школу, Пушкин, родной и уместный, сопровождал меня уже как своего усердного читателя. Папа подарил мне большого формата коричневый однотомник Пушкина, в котором была не только лирика, там был роман в стихах, мой тезка Годунов и повести в прозе.
Во многом виновато и радио. Владимир Яхонтов читал стихи Пушкина, Иван Козловский часто пел «Я помню чудное мгновенье...» Глинки. Если такое случалось в воскресенье, и папа был дома, он просил всех помолчать, чтобы вновь вместить в себя “и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь”.
 

Михаил Исаакович Бим-Бад (1901-1960)

 
Папа был без ума от мамы, считал ее необыкновенной, и изнывающий страстью Пушкин задевал самые громкие струны папиной души. Когда я сам выучивал наизусть новые для себя стихи Пушкина, папа был строго-доброжелательным ценителем расширенного репертуара. Он требовал от чтеца искренности, и проникнуться музыкой пушкинского стиха я смог именно через руководимую им декламацию.
Благодаря школьным курсам литературы в мое сознание все более входили биографические эпизоды – с Державиным в Лицее, ссылки, гонения, губительный заговор. Иногда я чувствовал себя обязанным и способным подражать Пушкину: в свой личный дневник, начатый в четвертом классе под титлом “Книга всякой всячины” (по Гоголю), скромно переписал:
 
ПРО СЕБЯ.
Великим быть желаю,
Люблю России честь,
Я много обещаю
Исполню ли? Бог весть!
 
И – вот ведь негодяй! – не подписал: “Пушкин”.
 
...А это потрясающее событие имело место, вероятнее всего, незадолго до 1953 года.
Лермонтовское “На смерть поэта”... Не в силах описать его действие на меня. Оно запомнилось само и сразу.
На работе у мамы, в артели “Термометрист” (мама была химиком, но одновременно дочерью “врага народа”, поэтому имела право работать только в артелях) устроили детский утренник, посвященный очередной годовщине со дня гибели Пушкина (тогда государство препочитало праздновать не рождение, а смерть).
Папа рекомендовал мне продекламировать “На смерть поэта”. Я, конечно, трясся от страха, но нехотя поплелся.
За кулисами небольшого клубного помещения дети репетировали свои выступления со стихами Пушкина, и я быстро успокоился. Было очевидно, что я не провалю доверенное мне дело: дети читали вяло, забывали слова, а некоторые даже картавили. Читать стихи хуже, чем эти малютки, было невозможно.
В зале сидели умиленные родные малюток, и атмосфера была наэлектризована рукоплесканиями, восторгами. Любовь дядей и тетей к своим потомкам-артистам смешалась с любовью к автору “чудных песен”. Когда в самом конце утренника объявили “На смерть поэта”, зал встретил мое появление сочувственно, но как мне показалось, сосредоточенно и даже сурово.
Когда я с горьким наслаждением, с диким вдохновением, с силой бросил заключительные строки “И вы не смоете всей вашей черной кровью Поэта праведную кровь!”, случилась долгая тишина, я растерялся, не сразу убежал... Только после моего бегства началось неистовство...
Но все это было бы совсем неважным, если бы мне не подарили вместе с глиняным бюстом Пушкина еще и книгу, которая стала одной из судьбоносных книг во всей моей жизни.
В ней все дело. Это был довольно тяжелый том в синем переплете с красивым тиснением –  “Пушкин и театр” .
Название не слишком располагало к увлекательному чтению, но когда мы с папой все же раскрыли в честном бою с врагами Пушкина заработанный трофей, выяснилось, что мы завладели кладом и что мы еще не знали Пушкина.
Там были эпиграммы! “Угрюмых тройка есть певцов — Шихматов, Шаховской, Шишков, Уму есть тройка супостатов — Шишков наш, Шаховской, Шихматов...”
Там были все драматические произведения, не только “Борис”, но и маленькие трагедии, и всё, всё!
Однако, революционно и землетрясительно там еще присутствовали оглушительные статьи Пушкина о театре, об истории театра, об артистах и драматургах, и они были непонятными, изобиловавшие новыми именами, жутко умные и ученые. Не читать их пришлось, а изучать, ползая по прекрасным комментариям к тому.
Боже мой! Так Пушкин, оказывается, про все на свете думал, думал, думал, а сколько же он знал, боже мой! И какой же он правильный...
Оставшаяся моя жизнь прошла так, что ее вехами и перевалами стали все новые открытия в творчестве Александра Сергеевича. Он был и остается самым знаемым мной поэтом на земле и самым незнаемым, сюрпризным, нежданным. Нет сферы моих интересов, в которой Пушкин не сотворил бы несколько ценнейших для меня открытий, будь то психология, этика, политика или история... Он неисчерпаем, и поэтому содержательны его ответы на мои нескончаемые вопрошания.
Незадолго до своей безвременной кончины папа произнес пушкинское:
 
Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...
 
Папа оставил мне наинеобъятнейшее из наследств.
 
============= 
Борис Бим-Бад
3 марта 2008 года



Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter